B-Team против Гордона Райана: Крейг Джонс, Ники Род и Ники Райан — про раскол Danaher Death Squad, войну двух залов Остина и стероиды в грэпплинге

Это разговор Лекса Фридмана с тремя сооснователями зала B-Team Jiu Jitsu из Остина (Техас) — Крейгом Джонсом, Ники Родом и Ники Райаном. Команда родилась после раскола легендарной Danaher Death Squad, и почти всё интервью идёт на фоне публичной войны двух залов из одного города. Речь про грэпплинг высшего уровня, no-gi BJJ, ADCC и стероиды — собранная и структурированная расшифровка ниже.

«Лузер номер один» против «убийцы чёрных поясов»: кто эти трое

Лекс Фридман: Перед вами — разговор с Крейгом Джонсом, Ники Родом и Ники Райаном, которые вместе с Итаном Крелинстеном и другими составляют B-Team — легендарную джиу-джитсу-команду здесь, в Остине, штат Техас. Она образовалась после того, как так называемая Danaher Death Squad — команда под руководством Джона Данахера — раскололась на New Wave Jiu-Jitsu и B-Team Jiu-Jitsu, обе базируются здесь, в Остине, Техас. Между ними хватало взаимных подколов и trash talk, включая обвинения в greasing и употреблении стероидов. И я как практик и фанат грэпплинга, джиу-джитсу и единоборств в целом — целиком за это. За то, чтобы видеть, как лучшие грэпплеры в истории рубятся друг с другом — и на ковре, и в Instagram. Мне симпатичны люди в обеих командах, и я тренируюсь с обеими. И мне правда в радость наблюдать за зрелищной, стремительной эволюцией этого спорта, которую разгоняют эти атлеты и тренеры. Это Lex Fridman Podcast. Чтобы поддержать его, загляните к нашим спонсорам в описании. А теперь, дорогие друзья, — Крейг Джонс, Ники Род и Ники Райан.

Лекс Фридман: Крейг, представишь всех?

Крейг Джонс: Ага. Итак, вот Ники Род — коричневый пояс, двукратный серебряный призёр ADCC. Вот Ники Райан. Всё. А ты кто?

Крейг Джонс: А я Крейг Джонс, тоже двукратный серебряный призёр ADCC.

Лекс Фридман: Серебряный призёр. То есть лузер номер один.

Крейг Джонс: Лузер номер один.

Лекс Фридман: И, может, ещё чуть больше. В твоей биографии написано: широко известен как black belt slayer, родом из Нью-Джерси — земли пиццы и бицепсов. Да?

Ники Род: Да, довольно точно.

Лекс Фридман: Ты ещё и пушку при себе частенько носишь.

Ники Род: Ага. Держу её заряженной, всегда при мне.

Лекс Фридман: А сегодня она с тобой?

Ники Род: В машине. Это была ошибка.

Лекс Фридман: Твоя первая ошибка.

Ники Род: Ага, думаю, ты слишком близко.

Победа как героин, поражение как процесс: чем гордятся и чего боятся

Лекс Фридман: …а ты — Ники Райан. Что ещё? Что мы о тебе знаем? Брат Гордона Райана. Брат Гордона Райана. Окей. И вы все вместе — часть руководства B-Team здесь, в Остине. Давайте накидаем пару вступительных вопросов. Из всего, что вы перечислили, каким достижением ты гордишься больше всего?

Крейг Джонс: Да я просто горжусь тем, что мне не приходится пахать на полную ставку — что вся та ерунда, которую я успел натворить, меня кормит.

Лекс Фридман: Честно — зарабатывать на том, что любишь.

Крейг Джонс: Вот именно.

Лекс Фридман: А когда ты впервые заработал на любимом деле?

Крейг Джонс: Наверное, на турнире по джиу-джитсу. Кажется, в Абу-Даби, где я выиграл тысячу долларов. Думал, я разбогател.

Лекс Фридман: И на что бы ты потратил эту тысячу?

Крейг Джонс: Скорее всего, на какую-нибудь дурь. Наркотики, что-то в этом духе — по тем временам. Может, спустил всё на afterparty.

Лекс Фридман: Отличное знакомство с Крейгом. А у тебя как? Когда ты впервые заработал на джиу-джитсу? Или, если отойти на шаг назад, — чем ты гордишься больше всего? Что-то похожее?

Ники Род: Больше всего я, наверное, горжусь двумя серебряными медалями ADCC. И это больно — потому что был так близок к золоту. Но это требует времени, я это понимаю. Джиу-джитсу — такой спорт, где, чтобы оказаться на самой вершине, стать абсолютно лучшим, нужно довольно много времени. Так что я просто стабильно работаю над собой и своим ремеслом, и однажды займу первое место.

Лекс Фридман: А какое поражение или провал для тебя больнее всего?

Ники Род: Не знаю, у меня довольно короткая память — свои поражения я просто забываю. Хотя, конечно, мой проигрыш в финале на последнем ADCC — вот это цепляет, потому что я реально думал, что выиграю. В смысле, нужно время, чтобы наработать навыки или, скорее, реакции, которые требуются, чтобы быть тем самым номером один pound-for-pound. А перед ADCC я только восстанавливался после травмы, так что мне потребовалось время, чтобы поймать тот настрой и ту физуху, которые нужны, чтобы брать золото. Так что да — это просто процесс.

Лекс Фридман: Интересно, что ты всё время повторяешь «процесс» — мол, нужно время, чтобы дорасти. То есть ты не воспринимаешь поражение вроде того на ADCC как конкретный провал? Ты просто ещё недостаточно долго в процессе, чтобы стать чемпионом?

Ники Род: Ну, для меня — я только подбираюсь к пяти годам именно в джиу-джитсу, сейчас где-то четыре с половиной. И на тренировках у тебя постоянно эти взлёты и падения: пока ты держишь стабильность, идёт постепенный рост, но всё равно будут пики и спады. Просто стараешься становиться лучше каждый день. Я точно не там, где буду через пару лет, но я к этому иду.

Лекс Фридман: А ты правда коричневый пояс? Или это шутка?

Ники Род: Коричневый, да.

Лекс Фридман: Ты коричневый пояс. И сколько на нём полосок?

Лекс Фридман: Ни одной полоски. Ни одной. Совсем без полосок. Так. Это часть процесса, который ты сейчас проходишь?

Ники Род: Безусловно, часть процесса. Я считаю, чёрный пояс — это просто про то, сколько у тебя знаний. Понятно, если говорить чисто по соревнованиям, то с самого начала я мог обыгрывать большинство чёрных поясов. Это вот так мне досталось — от борцовского прошлого. И время придёт, когда оно будет правильным, но я вообще никуда не тороплюсь. Я продолжаю работать. Просто беру каждый день как есть и стараюсь стать чуть лучше.

Лекс Фридман: Я-то хочу дать ему чёрный пояс. А Ники Райан говорит, что он не готов. В чём дело? Вы, ребята, — вот мы, no-gi-народ, — реально к этому серьёзно относитесь? К чёрному поясу? Насколько это вообще играет роль?

Ники Райан: Ну, как Ники Род и сказал — это про знания. Знания, а не просто то, что ты выдаёшь на соревновательном ковре. Потому что, как он говорит, у него за плечами годы борьбы, и он физически очень одарённый. Так что мы оцениваем по объёму знаний.

Лекс Фридман: А как ты измеряешь знания?

Ники Райан: Думаю, преподавание — хороший индикатор. Насколько хорошо ты можешь показать приёмы, насколько ты реально понимаешь, что ты делаешь.

Лекс Фридман: Интересный это ранг. Это то, на что уходят годы, и для многих людей он по-настоящему значимый — он как будто символизирует конкретный шаг в пути. Но у вас это почти иначе, потому что вы так заточены на соревнования, что — если уж относиться к этому серьёзно — для вас это тоже большой шаг. Как для бойцов в широком смысле, а это больше, чем просто быть лучшими в мире по результатам, да? Я-то думал, что это шутка, а вы реально к этому серьёзно относитесь. Он коричневый пояс… он коричневый пояс, и вы всерьёз воспринимаете ранг чёрного пояса, и это часть вашего пути.

Ники Род: Прикинь — к тому моменту, как я получу чёрный пояс, я уже буду вне всякого pound-for-pound. Думаю, было бы неплохо добиться этого коричневым поясом, а потом сверху накинуть чёрный. Может, прямо на пьедестале и вручат.

Лекс Фридман: А вы что — больше любите побеждать или ненавидите проигрывать?

Ники Род: Я точно не ненавижу проигрывать. Если за это платят по счетам — да я не против. (смеётся)

Лекс Фридман: Серьёзно?

Ники Род: Ага. Но если честно, когда я выигрываю, я чувствую скорее облегчение, чем какой-то восторг. Типа: «Ну слава богу, всё закончилось».

Ники Райан: Я-то проигрывать точно ненавижу. Но понимаю, что без этого не обойтись, если хочешь дойти туда, куда хочешь. А победа — это, наверное, самое близкое к героину, что вообще можно представить. Если у тебя реальный большой успех на турнире, ради которого ты упёрто пахал и выступал кучу времени, и ты в итоге его берёшь — ты потом на этом приходе несколько дней подряд.

Лекс Фридман: Думаешь, героин всё-таки покруче будет?

Крейг Джонс: Не знаю, не пробовал. Но я ради победы сосать не стану.

Ники Райан: А ради героина — пожалуйста.

Лекс Фридман: Это, наверное, в точку. Но знаешь, ты ведь вырос отчасти в борцовской культуре, и вот что я по-настоящему люблю: когда борец проигрывает, в конце матча у него нет никаких сцен — он просто убегает с ковра, чуть ли не злой на себя. Такая смесь ярости и досады на самого себя.

Крейг Джонс: Мне кажется, когда люди закатывают истерику прямо на ковре — это просто чтобы показать всем, как им, дескать, было не всё равно. Хотя на деле, может, они и не пахали столько, сколько надо было, чтобы дойти до того уровня, которого от себя ждали. Проиграли — и тут их накрывает этот мощный всплеск эмоций уже после поражения. Так что нет. По-моему, поплакать можно и перед зеркалом, не на публику.

Лекс Фридман: Ты вообще когда-нибудь плакал над фильмом?

Крейг Джонс: Не думаю, что я в принципе хоть раз плакал.

Лекс Фридман: Ладно. А над фильмом плакал?

Крейг Джонс: Пока нет. Пока нет. «Дневник памяти»… Я такие фильмы стараюсь обходить стороной. Вру, на самом деле. «Титаник», последняя часть. Самое тяжёлое в трудном сгоне веса для меня — это найти грустный фильм и хотя бы поплакать. Так лучше сгоняется, это вытягивает меня за финишную черту. Мало энергии — а тут слёзы выгоняют воду.

Лекс Фридман: Есть и другие жидкости, о которых я мог бы с тобой поговорить, но давай просто продолжим.

Крейг Джонс: Мало энергии, ага.

Лекс Фридман: А ты, Ники? Любовь к победе против ненависти к поражению?

Ники Райан: Я очень азартный, так что я однозначно ненавижу проигрывать сильнее, чем люблю выигрывать. И честно, мне кажется, это меня даже сдерживало последние пару лет. Из-за этого я не такой активный, каким должен быть, — потому что я реально терпеть не могу это ощущение после только что проигранного матча. Так что это даже мешает мне выступать. Над этим мне точно надо работать.

Лекс Фридман: То есть когда ты думаешь о соревнованиях, сама возможность поражения — а она в спорте есть всегда — это то, что давит на тебя в недели и месяцы перед стартом?

Ники Райан: Да. Вся моя жизнь, понимаешь, моя финансовая стабильность — всё зависит от того, смогу ли я выйти и выступить, смогу ли я тренировать людей. Так что для бренда это сильный удар, если ты проигрываешь. И вот перед матчами это точно сидит у меня в голове.

Лекс Фридман: Понимаю. Вы, ребята, спортсмены мирового класса. А я, скорее, любитель-соревнователь, выступаю много. И я-то очень хотел побеждать, и больше всего я, наверное, боялся не просто проиграть, а опозориться.

Ники Райан: Да.

Лекс Фридман: Я даже выиграть тянучкой боялся — вот это я в себе ненавидел больше всего, если уж говорить про слёзы перед зеркалом.

Никакой разминки, никакой визуализации: как Крейг настраивается на бой

Ники Род: Это как будто боишься рисковать, когда ведёшь два очка. Я считаю, что на соревнованиях иногда полезно убрать эмоции вообще. Слишком легко начать думать: вот мои девчонки на трибунах, вот семья смотрит. Хочу выиграть, потому что они тут. Но на высшем уровне любая эмоция — это уже помеха, она тебя ведёт вниз.

Ники Райан: Хотя это тяжело. Особенно когда ты уже на ковре. А вот до выхода — до самого боя эмоции, по-моему, нормально. Ну, мы знаем, что близится ADCC или какой-то крупный матч — я тогда выхожу на тренировку и визуализирую. Ставлю себя прямо в ту схватку. И когда наступает день боя, такое чувство, будто я там был уже тысячу раз. Причём не сам поединок — даже всё, что до него: как выходишь на ковёр, весь этот путь к нему, вся эта подводка. Я неделями подряд делаю одну и ту же разминку — ровно до дня соревнований. И тогда, когда выхожу выступать, у меня в голове: «А, да просто очередной вторник на тренировке».

Лекс Фридман: А ты, Крейг? Как ты настраиваешься психологически на турнир вроде ADCC?

Крейг Джонс: Полностью выкидываю это из головы. Вообще не думаю. Стараюсь избегать любой визуализации, любых ритуалов, разминок — всего такого. Глушу это до самой последней секунды. Думать об этом… да мне просто надо потренироваться, кайфануть, чему-то подучиться. Так что к соревнованиям я стараюсь подходить ровно так же. Перед боем не разминаюсь, разминаюсь по минимуму.

Лекс Фридман: Угу.

Крейг Джонс: И ты просто выходишь на ковёр.

Лекс Фридман: Просто выходишь на ковёр.

Крейг Джонс: Моя философия такая: на улице никто не разминается. Мы же с ней (улицей) совсем разные.

Лекс Фридман: То есть ты реально не разминаешься?

Крейг Джонс: Не-а. Хотя, наверное, уже пора — мне 31. Но в зале я обычно просто щажу себя в первом раунде. Оглянусь по сторонам — а, вон Ники Райан стоит. Ну, думаю, ладно, сегодня первый раунд будет полегче.

Лекс Фридман: То есть даже на самых высоких ставках ты стараешься это вытеснить?

Крейг Джонс: Ага, я об этом даже не думал.

Лекс Фридман: А как же все эти соцсети, все эти посты в инстаграме, которые надо делать про предстоящий бой?

Крейг Джонс: Да просто превращаешь всё в шутку, и как-то так. Ну то есть это всё довольно нелепо, если честно. Мы же просто возимся друг с другом на ковре. Это мы сами вкладываем в это смысл, а для человека со стороны, который за спортом не следит, выглядит по-дурацки.

Лекс Фридман: Ну так всё человеческое существование довольно нелепо. Чем мы вообще занимаемся? Никто из нас толком не понимает, что происходит. Занимаемся сексом, чтобы размножаться. Проголодались — поели. А дальше все гонимся за деньгами, тачками и чёрт знает чем ещё в капиталистическом обществе. Или поклоняемся диктатору при авторитарном режиме. И ловим кайф от того, что власть над нами измывается, а потом просто убиваем других, потому что нас от этого прёт. А в конце концов все мы умрём, потому что у Солнца кончится энергия. Потому что колонизировать другие планеты очень трудно. Так что ничего из этого не имеет значения.

Крейг Джонс: Хорошая, кстати, философия. Очень даже неплохая. А как это у Солнца кончится энергия?

Лекс Фридман: Вот тут ты меня подловил.

Крейг Джонс: Это же выгорание. Как термоядерный реактор, который в итоге прогорает — когда тебе надоедает тренироваться.

Лекс Фридман: И с тобой такого не было?

Крейг Джонс: Ни разу. Я даже пытаюсь устать — и всё без толку, чувак, не работает.

Лекс Фридман: Ладно, круто. То есть тебе реально плевать на поражения? Они не давят, не висят на тебе грузом?

Крейг Джонс: Стараюсь, чтобы не давили. Когда выигрываю, я отключаю все комплименты, все эти любезности и прочее — и с поражениями пытаюсь так же. Проиграл — переключаюсь на следующее, не зацикливаюсь. А иногда из этого можно сделать шутку.

Лекс Фридман: Вот именно.

Крейг Джонс: Победа ли, поражение — с правильной шуткой мы заработаем на том, что только что произошло. Вот что важнее всего.

Лекс Фридман: Отлично. Спасибо. У меня, кстати, куча твоего мерча.

Крейг Джонс: О, класс. Спасибо.

Лекс Фридман: Вот этот — рип-офф Jordan Burroughs (американский борец, олимпийский чемпион). «Всё, что я вижу, — серебро».

Крейг Джонс: То, как ты произносишь Burroughs, — это очень, очень сексуально.

Лекс Фридман: Окей. Я кидаю людям всякие фразочки и смотрю на реакцию. Иногда скажу что-нибудь Ники — и думаю: так, это, наверное, уже за гранью. Тогда для публики мы это притушим.

Крейг Джонс: То есть это не просто так — тебе ещё надо прикинуть, переходишь ты грань или нет?

Лекс Фридман: Да. Подбираюсь к ней как можно ближе.

Крейг Джонс: Мне кажется, перейти-то её толком и нельзя. Только чуть-чуть.

Лекс Фридман: Чуть-чуть, да. Кстати, к слову: ты сказал, что я — Швейцария во Второй мировой, раз я дружу и с тобой, и с Гордоном, и с Джоном. Богатая страна. А ты в этой аналогии кто — Гитлер или Сталин? Кем хочешь быть — Гитлером или Сталиным? И стоит ли делать из этого футболку? В смысле, нацистскую футболку — не знаю, насколько хорошо такое продаётся.

Крейг Джонс: Думаю, давай поштурмим над этим оффлайн. И раз Гитлер проиграл — значит, ты занял второе место во Второй мировой.

Лекс Фридман: Верно. Верно.

Крейг Джонс: Вот это и делает тебя Гитлером.

Лекс Фридман: Так или иначе — расскажи, насколько можешь, историю про время с Danaher Death Squad и про то, почему вы разошлись.

Крейг Джонс: Я бился против Гордона на ADCC и на EBI в 2017-м. Помню, схлестнулся с ним на ADCC, потом у нас был турнир EBI. А ещё был Kasai (грэпплинг-промоушен) — я тогда выступал постоянно, каждую неделю. Даже не готовился специально: просто проводил семинары, зарабатывал, а потом запрыгивал и дрался. Помню, приехал на Kasai после того, как уже дважды сходился с ним, и там было что-то вроде четырёх раздевалок — и меня запихнули ко всем парням из DDS. Только я и весь DDS. А мы вроде как соревновались за выходные до этого. Я думал, будет жутко неловко, но на деле всё прошло вполне спокойно. Kasai был в Нью-Йорке, и они предложили потренироваться на той неделе. Ну я пришёл, потренировался, потусил с ними немного.

Как Крейг приехал из Австралии в DDS — и почему всё развалилось в Пуэрто-Рико

Крейг Джонс: Конечная цель была переехать в Америку и влиться в команду побольше — хотя бы потому, что перелёт в Австралию это смерть. Австралия от всего на свете далеко. Базироваться в Австралии просто нереалистично, когда все турниры в Америке. А потом я приехал, потренировался с ребятами — и у них в зале просто чудовищно глубокая скамейка талантов. Приходишь на класс, который вроде как в семь утра, по факту в восемь, по бразильскому времени — а там человек сто. Не знаю, сколько чёрных поясов, но куча элитных парней. А я приехал из Австралии, где тренировался с Лакланом Джайлсом, но зал там был довольно жиденький: у большинства серьёзная работа и всё такое. По сути, я катал только с Лакланом, ну, может, ещё с парой парней. А тут приезжаешь в Нью-Йорк — и у тебя широченный выбор партнёров, ребят, которые тренируются дважды в день. Вот это, мне кажется, и нужно по-настоящему: люди, которые могут тренироваться столько же, сколько и ты.

Крейг Джонс: Меня в том зале сначала, конечно, поставили на место — без вопросов. Потому что мой стиль на тот момент был, по сути, дешёвой копией того, что делали они. И тут как раз пошли лег-локи. Помню, я без остановки смотрел на Эдди Каммингса — как этот парень буквально отрывает людям ноги. И думаю: знаешь что, это, наверное, годная тема. Выглядит как путь к победе попроще, чем пытаться обыграть этих ребят в том, в чём они уже хороши. У меня тогда была философия: если что-то бесит старых бразильцев — значит, бесит не просто так. Значит, оно работает. Вот по этому пути я и пошёл — пытался передрать их приёмы. А потом, понятное дело, выходишь в этот же зал и пробуешь применить это против них самих — тут уже чуть посложнее.

Лекс Фридман: Хорошо, вот так это началось. А как вы оказались здесь? Как мы оказались здесь, в Остине, Техас?

Крейг Джонс: Мне нравится представлять Пуэрто-Рико как «Апокалипсис сегодня», а Джона Данахера — как полковника Курца. В джунглях стало совсем странно, и команды разошлись в две разные стороны. Но, честно говоря, это не совсем моя история, чтобы её рассказывать. У меня на тот момент, в момент раскола, были кое-какие тёрки с некоторыми из этих людей. С Джоном я ладил очень хорошо, мне кажется, мы с ним прекрасно сошлись. Не знаю, почему так вышло. Может, просто потому, что он скучал по дому, скучал по знакомому акценту — австралийскому, новозеландскому. Но по сути я просто ушёл вслед за Ники. Этот костяк ребят ушёл вместе с Ники. Были личные проблемы — и я просто поддержал Ники, вот и всё.

Лекс Фридман: Зацеплюсь за это ненадолго. Есть в тебе какая-то часть, которой по-настоящему больно, что DDS распалась? Скучаешь ли ты по работе с Джоном и со всеми остальными? Можешь меня переубедить на этот счёт?

Крейг Джонс: Я скучаю по каким-то её сторонам, но при этом мне всё-таки больше нравится свобода — быть от всего этого подальше. У Джона Данахера, понятное дело, очень жёсткий режим. Конечно, есть вещи, по которым я скучаю. Есть сторона Джона, которой публика не видит: закулисный трёп. Мне кажется, он очень следит за тем образом, который транслирует миру. Но за закрытыми дверями он постоянно шутит, постоянно находит… ну, это, наверное, ближе к австралийско-киви культуре. Просто на публике этого толком не видно.

Ники Райан: …если честно, мне правда не хватает тех отношений с Джоном — в том смысле, что если отбросить личные тёрки, Гордон был хорошим партнёром по тренировкам. Реально хорошим, с ним было полезно катать. Но, понятно, негатива, о котором мы тут особо говорить не можем, накопилось больше, чем всего хорошего. И в итоге нам пришлось принять решение и уйти. Но да.

Крейг Джонс: То, что случается в джунглях…

Ники Райан: То, что случается в джунглях…

Крейг Джонс: …должно остаться в джунглях.

Ники Райан: …о чём я лично говорить не могу. Да. Но, понятно, по некоторым вещам я скучаю. Ну то есть ничто не бывает целиком плохим. И целиком хорошим тоже, понимаешь?

Крейг Джонс: Да, и это возвращает нас к твоей мысли — что всё, чем мы тут занимаемся, по сути ерунда.

Ники Райан: Вот именно.

Крейг Джонс: Поэтому я и не понимаю людей, которые так серьёзно к этому относятся. К единоборствам — на полном серьёзе. Это же, по сути, довольно тупо. Особенно в ги — выглядит просто… выглядит плохо.

Ники Род: И вообще, что в ги, что без ги — это просто кучка обезьян.

Крейг Джонс: А что смешного в no-gi и что смешного в ги? Шорты от одного, верх от другого, всё вперемешку, понимаешь, о чём я?

Ники Род: Стоп, какой из…

Крейг Джонс: Я понял, к чему ты клонишь, брат. Ты приходишь ко мне домой, к моим людям…

Лекс Фридман: Так, ну мы, видимо, по всем тёмным углам сегодня пройдёмся. Ник, а ты как попал в DDS? Как это вообще было? Попробуй вспомнить — есть что-то, что ты с теплотой вспоминаешь, что-то, что ты вынес из этого опыта?

Ники Род: Ладно. Значит, как я начал тренироваться с DDS… Поначалу я тренировался ради… ну, сперва я вообще работал вышибалой. Я бросил колледж, чтобы заняться карьерой фитнес-модели, в итоге подписался с Wilhelmina Models в Нью-Йорке и пытался привести себя в форму получше. И вот пока я работал вышибалой, как-то зашёл разговор — ну знаешь, кто кого круче — между борцами и парой вышибал, которые занимались джиу-джитсу. И они меня уговорили сходить на тренировку. Я пришёл к ним на первую тренировку и, по большому счёту, просто всех контролировал, садился сверху, умел уходить от всяких, ну, дешёвых сабмишенов — потому что у меня было понимание спорта. Я же фанат единоборств и всё такое, так что я довольно неплохо во всём этом разбирался.

А вскоре после этого я записался в зал и уже на второй неделе джиу-джитсу начал выступать. Довольно успешно — я ловил на сабмишены каких-то чёрных поясов и всех уверенно обыгрывал по очкам и так далее. И где-то через три месяца тренировок дома меня свели с Гордоном Райаном и Джоном Данахером в Нью-Йорке. И я решил мотаться туда так часто, как только смогу. Тогда я жил на юге Джерси, и до Нью-Йорка было часа два с половиной — три без пробок.

Лекс Фридман: Где именно на юге Джерси?

Ники Род: Округ Глостер. Точнее, городок Клейтон, Нью-Джерси, но округ — Глостер. Это где-то 130 миль. Без пробок часа два — два с половиной. А вот обратно, чувак, бывало и три с лишним, когда попадаешь в час пик.

Лекс Фридман: А в каком году это было, помнишь?

Ники Род: Это был 2018-й.

Крейг Джонс: Всё забываю, какой ты молодой. Да, я там был ещё до всего этого.

Лекс Фридман: Ясно, круто. Ну ладно, ты гоняешь в эту дальнюю дорогу, и дальше что?

Ники Род: Да, гоняю туда-обратно, и в какой-то момент я выиграл отборочные ADCC…

Ники Род: Я сумел подзаработать пару баксов, потом, ну, взял серебро на ADCC — и смог позволить себе жить там, в Нью-Йорке, в северной части Джерси. Так что я переехал, тренировался там в полную силу, каждый день, и, ну, просто прошёл вместе с командой через все эти турбулентные времена. А в итоге очутились мы в Остине, в джунглях.

Лекс Фридман: В джунглях. О том, о чём мы умолчим.

Лекс Фридман: Что из того, чему ты научился у Джона Данахера за время с ним, тебе запомнилось?

Ники Род: Да, я однозначно дофига вынес — и от Джона, и от команды в целом. Понимаешь, в такой обстановке ты обязан быть тем парнем, который задаёт вопросы. Потому что тебя там никто не выделит как звезду или лучшего в зале — вокруг куча других топовых атлетов. Так что мне реально пришлось самому докапываться, выяснять, какие вопросы вообще нужно задавать. И как только я стал поразговорчивее в тренировках, начал выкладывать этим ребятам всё своё любопытство по грэпплингу — это однозначно подняло и мою технику, и карьеру в целом.

Лекс Фридман: А ты понимал, в чём именно хочешь стать хорош технически? Что подходит твоему телу, что тебе зайдёт, в чём твои слабые места и всё такое?

Ники Род: Поначалу, когда я только начал заниматься грэпплингом, у меня была врождённая способность просто залезать оппоненту на спину. Я и подумал: ну ладно, я хорош во взятии спины — дай-ка я доведу до идеала контроль спины и потом дожимаю оппонента удушением сзади. А кроме этого я серьёзно налегал на защиту от лег-локов. Ну а со временем подъехал и Roddy lock pass — то есть теперь я реально хорош в проходах гарда через body lock. И да — это занимает прилично времени, потому что приходится нащупывать разные связки, а из каждой конкретной связки у оппонента всегда вылезает куча возможностей в ответ. Так что это небыстро.

Лекс Фридман: Есть в тебе часть, которой распад DDS кажется чем-то душераздирающим?

Ники Род: Ну, иметь одного человека, который каждый день ведёт тренировку, стабильно — это однозначно был подарок. Но теперь я одарён кучей других партнёров: у меня есть Ники Райан, ну и Крейг Джонс. Да. Да. У нас есть Итан Крелинстен, Дэмиен Андерсон. Целая команда знающих атлетов, к которым я могу и дальше идти со своими бесконечными вопросами. Но да, однозначно — мне понадобилось время, чтобы перестроиться: тренироваться и учиться не у одного человека, а конкретно у всей команды.

Лекс Фридман: Для тех, кто только слушает, стоит упомянуть — вы же не видите, — что Ники Райан сейчас в ужасе, а Крейг Джонс сейчас наслаждается тем, что Ники Райан в ужасе. Но в общем — Ники, расскажешь про своё время в DDS?

Ники Райан: Я начал тренироваться лет в тринадцать. Мой брат Гордон начал раньше меня, и поначалу я пошёл на тренировки просто чтобы подвигаться и сбросить вес, потому что в детстве был довольно толстым. Сходил на первое занятие, влюбился — и потом просто стал тренироваться каждый день в зале Гэри, в Брансуике.

«Меня вырастили в синем подвале»: Ники Райан, брат Гордона и развод с семьёй

Ники Райан: А летом, когда заканчивались занятия в школе, меня возили в Нью-Йорк тренироваться под началом Джона. И мне это просто дико зашло. Я в раннем возрасте уже понял, чем хочу заниматься в жизни, поэтому в итоге я вообще бросил школу — после первого года старшей школы. Так что да, в пятнадцать я ушёл из школы и стал заниматься джиу-джитсу на полную, тренировался каждый день в Blue Basement.

Лекс Фридман: А какой именно аспект джиу-джитсу дал тебе понять, что это твоё?

Ники Райан: Мне просто нравилось каждый день быть на ковре. Обожаю, что здесь есть элемент решения задач — это вызов для головы, вызов для тела, помогает держать форму. Так что да, я с ходу понял, что влюбился в это.

Лекс Фридман: Окей, тогда давай нырнём в джунгли — что случилось в джунглях, да и вообще… Мне нравится. Мне нравится этот ореол тайны, в который никто никогда не проникнет, который никогда не будет…

Крейг Джонс: У нас уже контракт на книгу. Скоро выйдет, чувак.

Лекс Фридман: Контракт на книгу?

Крейг Джонс: Он же, очевидно, бросил школу. Сам он её не напишет.

Лекс Фридман: Ладно. Я сделаю русский перевод.

Лекс Фридман: Окей. А что тебе нравилось, что запомнилось из работы с Джоном Данахером?

Ники Райан: Да, ну, очевидно, его считают одним из лучших тренеров в мире. Очень харизматичный мужик, когда видишь его вживую. Я по сути вырос в DDS — там я проводил почти всё своё время, каждый день. Так что у меня, понятно, были очень глубокие связи — с Джоном, с братом, с Гэрри, даже с Эдди Каммингсом тогда. И мне, конечно, не хватает того, что я больше не вижусь с этими ребятами каждый день. И, как они и говорили, это здорово, когда есть кто-то, кто каждый день тебя подгоняет. А Джон в этом был очень хорош.

Лекс Фридман: Когда ты помладше, ещё подросток, тебя приходится немного обламывать, да? Через это надо пройти.

Ники Райан: Ну да, конечно. И зал, где тебя обламывают, был неплохой, надо сказать.

Лекс Фридман: Да, именно.

Ники Райан: Я начал с ними тренироваться как раз тогда, когда все начали выстреливать. Гэрри был тогда самым громким именем — он уже выиграл отбор на ADCC. И у него был сумасшедший матч с Кроном, с Кроном Грейси, на ADCC. А Эдди только-только начинал пробиваться. Гордон только начал выигрывать EBI. Так что я начал тренироваться под Джоном ровно в тот момент, когда всё взрывалось.

Лекс Фридман: Какие хорошие вещи про жизнь, про джиу-джитсу ты усвоил от брата?

Ники Райан: И я, и мой брат — мы оба никогда не хотели пахать на постоянной работе, которую ненавидим. А он всегда был очень уверенным в себе человеком. Так что он просто взял и полностью ушёл в джиу-джитсу. И я очень рад, что он это сделал, и в итоге пошёл по его стопам — потому что, можете спросить вот этих ребят, вне ковра я ленивая задница. Так что да, я очень благодарен ему за то, что он проложил дорогу: оказывается, можно зарабатывать, делая то, что любишь.

Лекс Фридман: Да, именно.

Ники Райан: И он был большой причиной того, почему мои родители в итоге разрешили мне бросить школу. Потому что когда они росли, в этом спорте денег не было — он был…

Ники Райан: …очень тяжело жить с этого по-настоящему. Если ты хотел реально зарабатывать на жизнь, рано или поздно пришлось бы переходить в ММА. И мне кажется, Гордон, Гэрри и эти ребята были, ну знаешь, одними из первых, кто стал нормально жить с одного только джиу-джитсу.

Лекс Фридман: А лично для тебя — насколько это тяжело, что вы разошлись с DDS, да ещё и с братом, в смысле что вы больше не проводите каждый день вместе на ковре?

Ники Райан: Ну да, конечно. Понимаешь, я же рос с ним — он, понятное дело, мой старший брат, я на него сильно равнялся. Так что да, как я и сказал, мне не хватает общения с теми ребятами. Меня, считай, вырастили в том синем подвале, Джон был для меня вроде отца. Так что да, мне реально не хватает их всех, не хватает видеться с ними каждый день.

Лекс Фридман: У тебя есть злость на Гордона, а у него — на тебя? И в чём её причина? Думаешь, вы когда-нибудь сможете простить друг друга?

Ники Райан: В самом начале, когда всё только раскололось, мы реально друг друга ненавидели. Но потом это начало понемногу остывать — как раз перед всей этой движухой в соцсетях, что сейчас идёт. Он сам мне написал, и это был буквально первый раз, когда мы вообще заговорили после раскола. Мы ведь не общались… сколько уже, почти два года? И вот это был первый раз, когда мы снова списались. И в целом он не был агрессивен ко мне, я не был агрессивен к нему.

Лекс Фридман: Вы там даже шутки отпускали. Так что, будем надеяться, злость сходит на нет. Я тут одну цитату из «Крёстного отца» выписал — недавно пересматривал — слова Дона, Дона Корлеоне, Вито Корлеоне: сила семьи, как и сила армии, в верности друг другу. Есть какая-то сторона семьи, по которой ты скучаешь, — этой кровной связи, на которую можешь положиться?

Ники Райан: Да. Родители нас обоих так воспитали: семья — это всё, ты никогда не предаёшь семью, ничего такого. Так что да, я по нему время от времени скучаю.

Лекс Фридман: Хорошо. Представь: тебе сейчас лет на сорок больше, ты сидишь на крыльце с дробовиком, пьёшь виски и оглядываешь все земли, что покорил. И вот ты оглядываешься назад на этот момент — причина, по которой вы разошлись, она дурацкая или нормальная? С точки зрения короля, который уже всё завоевал, всё всем доказал, всё сделал?

Ники Райан: Я думаю, это была вполне оправданная причина для раскола команды. С тем, как всё шло, просто не получилось бы, чтобы мы все были в одном зале вместе. Это начало сказываться на тренировках, людям было некомфортно, всё в таком духе. Так что да, я считаю, причина разойтись была оправданной.

Лекс Фридман: То, что случилось в джунглях, — об этом расскажут в книге. Это будет аудиокнига, или просто… и кто её озвучит?

Ники Райан: Может, вообще спектакль будет.

Цветы на Валентинов день и «сломанная нога»: матч Ники Рода с Гордоном

Лекс Фридман: Мюзикл?

Крейг Джонс: Ага, мюзикл. На Бродвее.

Лекс Фридман: А как у тебя с вокалом?

Крейг Джонс: У меня так себе, но вот у Ники голос красивый.

Лекс Фридман: Серьёзно? Ангельский?

Крейг Джонс: Ники поспорил. (смеётся) Ладно. Кстати, насчёт всей этой драмы в соцсетях — стоит упомянуть: я тут недавно много общался с Гордоном. Рассказал ему, что собираюсь поговорить с вами, парни. И про тебя, Ник, он не сказал ничего, кроме хорошего.

Ники Род: А про меня — ничего, кроме плохого.

Лекс Фридман: И что именно он говорил? Ну давайте сначала про соцсети, потому что то, что он выдавал публично, — это так, разминка. Прелюдия, считай. В общем, Гордон отправил тебе, Ники Род, цветы на День святого Валентина. Выложил в инстаграм, цитата: «Я побеждал его в каждом раунде на соревнованиях с тех пор, как мы встретились в 2018-м. Меньшее, что я могу сделать, — купить ему цветы».

Ники Род: Цветов мы так и не получили.

Лекс Фридман: Да, вот это и был вопрос. Получил цветы или нет?

Ники Род: Он отправил их не на тот адрес.

Лекс Фридман: Серьёзно? И куда он, по-твоему, их отправил?

Ники Род: Адрес был близкий, но не тот.

Лекс Фридман: А романтический жест ты оценил?

Ники Род: Оценил. Я уж было настроился на цветы, может, ещё и конфеты внутри будут — но обломался.

Лекс Фридман: Можешь рассказать про свой недавний матч с Гордоном — тот, что на EBI?

Ники Род: Окей. Матч EBI на UFC Fight Pass, двадцать минут. И сразу — матч стартует, я сажусь в гард, потом встаю, он садится в гард, и у нас идёт вот эта возня туда-сюда: он копает под андерхуки, пытается выйти на меня сверху, но толком ничего не выходит. И вот в момент, когда я пытаюсь работать проход через бодилок, Гордон цепляет андерхуком ногу, и мы оказываемся в ножном захвате. А дальше я перевожу этот захват в позицию 50/50 — всё ещё в том же ножном замке. Из этой 50/50 я раздвигаю ему стопы и реально пару раз «хрустнул» — он потом говорил, что я сломал ему ногу в том обмене, на тоу-холде.

Лекс Фридман: На тоу-холде.

Ники Род: Ага. И вот после этого я просто работал сверху, пытался выйти на бодилок, время кончается — и мы уходим в овертайм. В овертайме…

Лекс Фридман: Подожди секунду. А что вообще значит «сломать ногу»? Я тут запутался. Это типа выражение такое, или ты в буквальном смысле? Что именно ломается на тоу-холде?

Ники Род: Окей, на тоу-холде есть несколько степеней. Можешь словить пару «хрустов» и потом немного хромать — и это уже считают переломом. А можешь сломать полностью, и тогда стопа болтается, как варёная макаронина.

Крейг Джонс: Это, кажется, на ахилл идёт.

Ники Род: Ну, передняя часть ахилла или что-то такое. Связки, наверное.

Крейг Джонс: Забавно: куча народу говорит, что они что-то «сломали», но для меня — кости ломают, а связки рвут. Так что я бы предположил, что у него был, скорее всего, разрыв третьей степени.

Лекс Фридман: Третья степень. Слушайте, мне всегда было интересно — вот прямой ножной замок: насколько трудно сломать голень, реально кости, по сравнению с тем, чтобы порвать связки?

Крейг Джонс: Зависит от того, на каком количестве стероидов человек сидит. Ну и от того, на чём ты сам сидишь.

Лекс Фридман: Ты один из немногих, кто реально ломал кости на соревнованиях.

Крейг Джонс: Да? Я? Ну да, Винни. Парочку, было дело.

Лекс Фридман: Какую кость сломал?

Крейг Джонс: Спиральный перелом малоберцовой. Там нужно много усилия, это такое скручивающее движение.

Лекс Фридман: Как ты её сломал?

Крейг Джонс: Да это был хил-хук. Винни всегда говорил, что хил-хуки не работают, лег-локи не работают — но, к сожалению, возраст берёт своё. У него на тех связках уже был приличный пробег.

Лекс Фридман: Да, и на кости, видимо, тоже.

Крейг Джонс: Так что да, кость. Стопа у него как бы отсоединилась от большеберцовой и малоберцовой, но малоберцовая там точно хрустнула знатно.

Лекс Фридман: Это завораживает — вся эта механика. Ладно, в общем, всё ушло в овертайм.

Лекс Фридман: Овертайм. Что было в овертайме?

Ники Род: Окей, расскажу про овертайм. Так, погнали. Я первый иду в защиту. Свисток — я выбираюсь секунд за семнадцать. И сразу после этого захожу ему на спину, а он выбирается ровно за семнадцать секунд. Я такой: «Блин». Думал, у меня хороший старт. А потом он заходит мне на спину сразу после этого и катает меня почти весь оставшийся раунд. Потом я снова забрался ему на спину, он выбрался где-то за минуту с небольшим. Думаю, моя ошибка в овертайме была в том, что мне надо было меньше упираться в погоню за сабмишеном и больше думать о том, чтобы набирать время. Если бы я переключил внимание на то, чтобы накопить время на часах, было бы куда выгоднее для меня. Но да, в конце своего раунда в овертайме я успеваю замкнуть «ренегейд» — удушение через лицо, — но времени просто не хватило, чтобы дожать. Я успел секунд несколько поддавить, но не хватило времени подстроиться.

Лекс Фридман: Боже. А как думаешь, будь ты на стероидах, ты бы дожал это удушение?

Ники Род: Да, конечно, сто процентов.

Лекс Фридман: Я так и подумал.

Ники Род: Если ты на фарме, ты же меняешь биологию своего тела, верно? Перенастраиваешь свою ДНК.

Крейг Джонс: Сто процентов. Если бы я перенастроил свою ДНК — это финиш.

Лекс Фридман: Ты намекаешь, что ты натурал.

Ники Род: Я однозначно натуральный атлет, да.

Лекс Фридман: Жирный такой намёк. Окей, для тех, кто не в курсе: правила EBI — это интересная схема, где в овертайме ты сам ставишь себя в максимально худшую позицию, и задача — выбраться, а потом то же самое получает соперник. Что вы, ребят, думаете про этот формат?

Ники Род: Мне он нравится. Во-первых, я не люблю саму идею, что нужно укладывать кого-то себе на спину. Но мне нравится, что в матче есть однозначный ответ: либо ты выбрался вовремя, либо тебя докатали. То есть у тебя есть победитель, его можно определить — это здорово. Я куда охотнее предпочту это, чем спорное судейское решение. И это работает в обе стороны.

Лекс Фридман: А ты что скажешь?

Крейг Джонс: Если честно, правил много, и когда я смотрю на разные форматы, я просто прикидываю, по каким правилам я мог бы обыграть конкретного человека, и под это себя и настраиваю. Вот, собственно, и вся стратегия. Есть ребята, которые много тянут время, — против таких ты бы с радостью брал EBI.

Крейг Джонс: …а в овертайме под конец они просто тянут время, пока им не дадут хорошую позицию. Но есть ребята, которые в этих позициях настолько хороши, что я думаю: да ну, может, просто проведём обычный матч?

Лекс Фридман: А какие правила на улице?

Крейг Джонс: На улице? Лимита по времени нет.

Лекс Фридман: Да, это первое.

Крейг Джонс: Ещё есть бетон и машины.

Ники Род: Укусы.

Крейг Джонс: Укусы, да.

Ники Род: Тыкать в глаза.

Лекс Фридман: То есть этот свод правил тебе не нравится. А есть люди, против которых ты на улице предпочёл бы именно такие правила?

Крейг Джонс: Я — наверное, нет. Не знаю, EBI… тут хитро, понимаешь, зависит от соперника, под какие правила я бы хотел драться. А ты что, Ники? Что думаешь про правила EBI?

Ники Райан: Да. Я думаю, EBI — очень хороший формат с точки зрения зрителя. Людям интересно смотреть, потому что все хотят видеть сабмишены, а ты ставишь атлетов в позицию с самым высоким процентом завершения в спорте. Понятно, что сабмишенов в таких турнирах будет много.

Но моя претензия в том, что это свод правил, при котором матч может выиграть тот, кто в целом слабее в джиу-джитсу. Парень может выйти, просто тянуть время, дать себя полностью передавить всю основную часть, а потом ему дают старт со спины соперника. Вот это — моя единственная претензия.

Хотя, с другой стороны, интересно смотреть, как лучших людей в мире ставят в реально плохую позицию, и видеть, насколько хороши их escape’ы. Это любопытно. Но это не ощущается как что-то реалистичное. Смотреть весело, но на настоящий бой не похоже. Чувствуется странно.

Ники Род: Я-то засчитаю. Если я начну овертайм на ком-то и дожму — засчитаю себе. Но если меня сабмитят в овертайме, я такой: класс, это не настоящий сабмишен. Нормально.

Ники Райан: Проблема в том, что люди тянут время, лишь бы выиграть овертайм. И вот у тебя парень, у которого весь тренировочный лагерь — это «не дать себя сабмитнуть и выиграть овертайм». Скучновато, кстати.

Лекс Фридман: Кстати, у меня тут за спиной роза — кто-то подарил мне цветок на Валентинов день. Так что если ты пропустил тот, что от Гордона, — у меня для тебя есть.

Ники Род: Ну, я был бы признателен, спасибо. Приятно чувствовать себя любимым.

Лекс Фридман: Да. Ладно. Так чему ты научился из того матча? Какой вывод — с технической точки зрения, над чем тебе нужно работать?

Ники Род: Ну, я понял, что я довольно хорош. Да, довольно хорош. Я точно знаю, в чём моя слабость — это лег-локи. И я много всего делаю, чтобы стать лучше именно в этом аспекте. В защите, атаке… да: атака, защита, повторные атаки. Даже если бы я захотел сам атаковать ноги, мне там тоже не помешало бы поработать. Но я чувствую, что как только я это закреплю… вот стану чёрным поясом конкретно по части лег-локов — буду неудержим.

Лекс Фридман: Ники Род, если бы тебе нужно было однозначно победить Гордона Райана — как бы ты это сделал?

Ники Род: Buggy choke. Buggy choke.

Крейг Джонс: Buggy choke.

Лекс Фридман: Для слушателя — я даже не знаю, как описать buggy choke. Какой окончательный вердикт по этому удушению? Оно работает? Это удушение, которое делаешь, когда ты в… как там противоположность доминирующей позиции? Не «сабмиссивной»…

Багги-чок, «усыпить Гордона» и почему он не тапает даже в зале

Крейг Джонс: …из недоминирующей позиции, снизу из-под сайд-контроля. Да, реально позорный сабмишен, чтобы на нём попасться.

Лекс Фридман: Серьёзно? Но он же работает?

Крейг Джонс: На определённых людях работает. — (для слушателя: тут он покосился на Ники.)

Лекс Фридман: Это позорно, но это ведь ещё и способ вывести соперника из себя.

Крейг Джонс: Само собой. Это новая часть спорта. Чувствую, это братья Руотоло вернули его в моду. И даже если ты его не дожмёшь — это одно из тех движений, которое настолько позорное, что при первых же признаках опасности верхний бросает всё и сваливает. И ты, по сути, можешь вернуть гард просто попыткой провести очень стыдный сабмишен. То есть угроза позора.

Лекс Фридман: Ага, ага.

Крейг Джонс: Люди очень быстро дёргаются на выход, лишь бы не словить последствия. Думаю, некоторые недооценивают, насколько это хороший сабмишен. В смысле — как только он застёгнут, защит от багги-чока (buggy choke) не так уж много.

Лекс Фридман: А обучалка по нему случайно не готовится? От тебя?

Крейг Джонс: J-Rod, младший братишка, как раз сделал.

Лекс Фридман: О, серьёзно? То есть у вас реально есть… ого, это круто. Обязательно глянем. В смысле, ты над этим стебёшься, но это же настоящая… тут целая система.

Крейг Джонс: Ну да. Не знаю, систему ли мы это называем. Хороший приём, и всё. Берёшь соперника, который только что доминировал в шикарной позиции, и — бум — в той же самой позиции он, считай, уже проигрывает. Любопытное движение.

Лекс Фридман: А как оно называется? Как называется-то?

Крейг Джонс: Называется «Buggypedia».

Лекс Фридман: Ок. «Buggypedia». Я-то думал, там будет что-нибудь в стиле Крейга Джонса. Ладно, отлично. Слушай, я понимаю, что ты не хочешь раскрывать секреты того, над чем работаешь, но в целом, чувак, — что нужно, чтобы победить Гордона?

Крейг Джонс: Ну, окей. Это должно быть какое-то удушение. Любой замок на сустав или что-то в этом духе он просто даст сломать и останется в бою. Так что, думаю, он бы даже не тапнул от renegade choke. Мне пришлось бы его усыпить.

Лекс Фридман: То есть «усыпить» — так это и должно пройти.

Крейг Джонс: Гордон — это человек, который реально ненавидит проигрывать.

Ники Род: Ага, он даже на тренировке не тапает. Помню, я пару раз ловил его на тоухолд в зале, а он спокойно так сидел, работал дальше. Я думаю: да я ж особо и не дожимаю. Наверное, как раз из-за таких ситуаций в зале он не очень-то зауважал мой тоухолд на турнирах.

Крейг Джонс: Ты мне такое на тренировке делал.

Ники Род: Делал, да. Делал. Ну, дам тебе немного, знаешь…

Крейг Джонс: Чуть-чуть хрустнёшь — и отпускаешь.

Крейг Джонс: Это было процентов на десять, не больше.

Лекс Фридман: Эй, давай без математики. Окей. Как думаешь, чтобы стать чемпионом, обязательно нужна вот эта почти неготовность сдаваться в схватке? Мне кажется, что-то в этом есть — есть люди, которые готовы пройти лишнюю милю, готовы принять урон, лишь бы вырвать победу. У тебя есть эта черта — что ты ненавидишь тапать, ненавидишь сам момент сдачи?

Крейг Джонс: Да, во мне это ненавидит всё. Целиком.

Лекс Фридман: Это же прям как у Джона Ледженда — «all of you and all of me». Очень романтично.

Крейг Джонс: Да, мы как раз эту тему держим.

Лекс Фридман: Извини. Ладно, вот одна из вещей, о которых просил Гордон… забыл, как именно он это сформулировал, потому что там половину слов пришлось бы запикать. Он сказал — спроси у них, каково это: иметь счёт 0:5 против меня, причём четыре боя — сабмишеном.

Крейг Джонс: Ну, во-первых, я не был уверен, что он вообще умеет считать до пяти. Так что это уже впечатляет. И насчёт пяти… скажу одну вещь: никто не побеждает меня четыре раза. Я слишком сильно тебя люблю.

Лекс Фридман: У меня был вопрос, был у меня к тебе вопрос. Там в твоём твиттере был некоторый скандал — насчёт списка книг. И мне стало интересно, почему среди всей этой литературы не оказалось книги Гордона?

Крейг Джонс: Ну, это были только первые тридцать книг… ну, первые двадцать. Так что она там, конечно, была бы. Кстати, интересный факт про Гордона: он первый автор, который написал больше книг, чем прочитал.

Лекс Фридман: Неплохо. Если ты с ним встретишься и победишь — что, по-твоему, нужно, чтобы быть Гордоном? Вы вроде как подкалываете друг друга, и в последнее время довольно жёстко, но я как фанат джиу-джитсу полностью за это противостояние. На это просто кайфово смотреть.

Крейг Джонс: Ну, во-первых, я не думаю, что я прям жёстко с ним. Гордон, по-моему, очень чувствительный, понимаешь? Он в маленьком оскорблении выискивает большое. А мы, австралийцы, мы просто долбим друг друга весь день, каждый день. И для меня — если я вижу, что человек воспринимает себя слишком серьёзно, это как кровь в воде. Мне это смешно. Если я могу легонько подколоть и получить бурную реакцию — для меня это умора. У нас, австралийцев, это так: первый, кто завёлся, тот и слил обмен. Так что для меня это очень-очень весело.

Лекс Фридман: Если бы ты обыграл Гордона — ментальная игра вне ковра была бы частью этого?

Крейг Джонс: Думаю, это точно сыграло бы роль. Но я никогда не пойду на него совсем уж прямо и в лоб. Понимаешь, если человек слишком сильно заводится в сети и творит дичь — мне самому было бы стыдно так делать. Понятно, что все разные. У каждого свой стиль. Но да, думаю, ментальная составляющая сыграла бы большую роль. В основном потому, что, если бы я его победил, я бы слал ему сообщение каждый день до самой смерти. Просто чтобы мягко напоминать: последний бой был за мной.

Лекс Фридман: Последний — единственное, что имеет значение.

Крейг Джонс: Назад не отдаём. Не отдаём.

Лекс Фридман: То есть стоит тебе их победить — и ты до конца жизни будешь убегать?

Крейг Джонс: Убегать, но оглядываясь. И с сообщениями.

Лекс Фридман: Ускакать на коне в закат. Окей. Кстати, ты очень мягко прошёлся, очень мягко прошёлся по…

Дагестанцы, самбисты и стероиды: «в грэпплинге мы как на Диком Западе»

Лекс Фридман: …очень легко по сопернику Александра Волкановски. Тебе уже угрожали расправой — или как ты вообще ещё жив?

Крейг Джонс: Ну, как Гордону. Я бы сказал, ребята из Дагестана шутки понимают очень хорошо, да-да, серьёзно.

Лекс Фридман: Правда?

Крейг Джонс: Нет.

Лекс Фридман: А-а, как Гордону. Прости, туго соображаю.

Крейг Джонс: Воу, у меня в голове включился слишком уж агрессивный режим. Если честно, Ислам нормально всё воспринял. Я хотел немного подбросить дровишек, понимаешь, потому что это был, по-моему, огромный бой, и внимания ему должно было достаться куда больше, чем досталось. Вот я и решил аккуратно подразнить. Самбисты, по-моему, из той же породы, что и catch-реслеры, — очень обидчивые. Ну то есть catch wrestling в мире занимаются всего человека три, самбо — может, 10–15. Вот я и подумал, что их можно неплохо завести всей этой темой про джиу-джитсу против самбо. Ислам шутки воспринял отлично, а вот русские фанаты — не очень.

Лекс Фридман: Очень уж серьёзные. В России мало улыбаются, да.

Крейг Джонс: Да, они восприняли похуже.

Лекс Фридман: Стараюсь сдержать гнев. Ярость потихоньку нарастает. Так вот, вы упомянули стероиды. Мне нравится, что вы поднимаете эту тему сразу после разговора про Россию. Я бы с удовольствием съездил с вами в Россию. Было бы весело.

Крейг Джонс: Тебя теперь со мной могут и прибить.

Лекс Фридман: Нет, я бы первым тебя в спину пырнул. Ты такой: «Я уже внутри, давай за мной», а я…

Крейг Джонс: Ага.

Лекс Фридман: Ладно. Большинство топовых грэпплеров — на стероидах?

Крейг Джонс: Да трудно сказать. Кто-то выглядит дерьмово — и при этом на стероидах. Кто-то выглядит отлично — и без всякой химии. Очень-очень сложно понять.

Лекс Фридман: Но вроде как общее мнение — что многие на стероидах. Я тут всегда немного… не знаю. Если честно — я ни разу не видел, чтобы кто-то принимал стероиды, сам не принимал, я даже не уверен, что это правильный термин — стероиды, TRT, вся эта тема. Поэтому я очень осторожен, чтобы моя наивность не подвела меня к скоропалительным выводам. Но мне немного не по себе от самого духа этой «охоты на ведьм» — когда некоторые слишком уж охотно записывают других в «стероидщики» просто потому, что те успешны. Хотя в то же время похоже, что многие атлеты пойдут на что угодно ради успеха.

Крейг Джонс: Ну да. Если в спорте нет тестов, приходится исходить из того, что большинство будет это делать. И особенно сейчас, когда в спорт приходит всё больше денег, — приходится исходить из того, что делать будет ещё больше народу.

Лекс Фридман: А вот в ADCC, в джиу-джитсу — тестируют?

Крейг Джонс: Наоборот, поощряют.

Лекс Фридман: Что-что поощряют?

Крейг Джонс: Тебе выдают брошюрку. Они не тестируют, тестов нет. Тестируют, чтобы убедиться, что мы на стероидах, — потому что это же большое шоу для UFC и так далее в будущем, и тебе не нужно, чтобы кто-то выходил не в форме.

Лекс Фридман: Очень мило. А ты считаешь, что использовать стероиды в таком вот спортивном контексте — это неправильно? Если отвлечься от того, законно оно или нет, — с этической точки зрения?

Крейг Джонс: Мне нравится исходить из того, что все на стероидах, — и тогда мне не приходится мучиться совестью из-за собственных.

Лекс Фридман: То есть ты их используешь? Ты используешь все стероиды?

Крейг Джонс: Мне за 30, это TRT, понимаешь. Это же медицинское определение.

Лекс Фридман: Это медицинское… ладно. Хотел бы я познакомиться с твоим врачом.

Крейг Джонс: Терапевтическое применение, понимаешь. Терапевтическое, ага.

Лекс Фридман: А как ты сам к этому относишься?

Крейг Джонс: Ну, это, конечно, читерство. Тестируют на это или нет — я считаю, что это читерство, очевидно.

Крейг Джонс: Кто-то скажет: «Да все на этом сидят, значит и мне можно, так хоть условия равные». Но по факту это превращается в русскую рулетку. Потому что если один парень принимает чуть-чуть, а другой грузится по-чёрному — второй, конечно, сорвёт большой куш в моменте. Скорее всего, помрёт довольно рано — но помрёт чемпионом, имей в виду. Понимаешь, о чём я? Так что я даже не знаю, что это такое.

Лекс Фридман: Да, да. А ты сам что об этом думаешь? Считаешь, стоит ради этого рисковать здоровьем?

Крейг Джонс: Думаю, если тебе сорок и ты при смерти, смотришь на шкаф с золотыми медалями за то, что ты валял других мужиков на ковре, — на смертном одре это, наверное, будет ощущаться немного не так.

Лекс Фридман: Прости, не так — в каком смысле? Это хорошо или плохо?

Крейг Джонс: Да нет, ты, скорее всего, подумаешь: «Вот блин, зря я столько здоровья на это спустил».

Лекс Фридман: Думаешь? А разве не в этом весь смысл, вся слава — как ты сам сказал, «валял других мужиков»?

Крейг Джонс: Да-да-да. Ну, или, может, ещё и женщину поваляешь.

Ники Род: А ты что с Гэбби делал на Валентинов день? Что ей подарил?

Крейг Джонс: Сняли новый материал для OnlyFans.

Ники Род: Для OnlyFans!

Крейг Джонс: Мы вообще не прекращаем работать.

Лекс Фридман: То есть любовный роман — это ещё и рабочий роман. Ладно. Не знаю, мне всё же кажется, что есть что-то такое… вот олимпийский чемпион достигает таких высот, жертвует всем — буквально всем, первыми двадцатью-тридцатью годами своей жизни — ради этого глупого кусочка металла. По-моему, в этом есть что-то прекрасное, что вдохновляет кучу людей. Это в каком-то смысле вершина человеческого духа. Это…

Крейг Джонс: А если ты выживешь?

Лекс Фридман: Я просто говорю: если ты на смертном одре, рано в жизни…

Крейг Джонс: Все мы умрём. Все мужчины умирают, но не все по-настоящему живут. Вот в чём вся суть.

Ники Род: Сколько лет жизни ты готов скинуть ради золотой медали? Хороший вопрос. Сколько? Сколько готов отдать за золото?

Крейг Джонс: А за серебро? За серебряную медаль… ну, за серебро я бы пару лет скинул. Думаю, два серебра дают одно золото.

Лекс Фридман: Оно того стоит — пять лет?

Крейг Джонс: Пять-десять, может, да. Скинуть плохие годы, прокачать хорошие — понимаешь?

Лекс Фридман: Ну, вы ведь жертвовали. Вы, парни, многим пожертвовали — большой частью своей жизни. И продолжаете жертвовать.

Крейг Джонс: Да нет, мы это не воспринимаем как жертву. Это кайф. По-моему, тренировки — это в кайф. Если подходить упорно, стабильно — это даёт… ну, у нас классный режим, классный ритуал. Точно ловим удовольствие от процесса.

Лекс Фридман: Ладно. Слушайте, вы знаете… понимаю, что это «бро-наука», я тут как бро-учёный рассуждаю, — но вы знаете, сколько стероиды держатся в организме?

Крейг Джонс: Вечно.

Ники Род: Вечно.

Крейг Джонс: Потому что — раз сделал, теперь это твоё навсегда. Да, хотя бы знание остаётся.

Ники Род: Думаю, для каждого стероида по-разному. Какие-то держатся дольше других. Зависит, по моче ли…

Лекс Фридман: Вы небось думаете, что я перед этим хоть чуть-чуть подготовился, прежде чем такие вопросы задавать.

Лекс Фридман: Как думаете, почему большинство атлетов и тренеров не говорят про стероиды? Почему это такой секрет, почему так стыдно?

Крейг Джонс: Думаю, между собой, внутри команды, они это обсуждают и всё такое. Опять же, всё становится мутнее, если твой спорт проверяют на допинг. А в грэпплинге мы как будто на Диком Западе.

Лекс Фридман: Да, но почему вы не…

Крейг Джонс: …грэпплеры про это говорят, потому что команда жульничает. Ну, это вроде как намекают на жульничество — даже если формально не доказано, тестов нет. Но всё равно: ты берёшь человека, у которого, может, хорошее джиу-джитсу, хорошая механика, ставишь его на ногу — и есть разница, дожать ли тебя хил-хуком или сломать им тебе ногу. Вот такая, казалось бы, мелочь — а она даёт большую разницу.

Лекс Фридман: Сейчас я, наверное, тупо прозвучу, но — возможно ли, что стероиды в грэпплинге не такая уж большая подмога?

Крейг Джонс: Я думаю так: если ты плох в джиу-джитсу и сядешь на стероиды — ты так и останешься плох в джиу-джитсу. А вот если ты крут в грэпплинге — прости, если ты крут в грэпплинге — и сверху ещё садишься на фарму, то она усиливает то, в чём ты уже хорош, и делает тебя гораздо сильнее.

Лекс Фридман: А насколько сильно усиливает — вот в чём вопрос. Насколько вообще ценны мышцы? Если ты на фарме, вес ведь не так сильно меняется — ну, может, чуть-чуть помогает. Но если ты набираешь 50–60 фунтов чистой мышцы — это уже огромное усиление, это будто ещё один человек.

Крейг Джонс: У этого мелкого — и такая мышца, да.

Лекс Фридман: А вообще — мышцы в джиу-джитсу важны? Вот в чём вопрос. Или, может, они даже мешают?

Крейг Джонс: Я бы сказал так: мышцы важны, но техника важнее. И ещё я думаю, что фарма помогает и технику нарабатывать — потому что тестостерон, понятно, ускоряет восстановление. Так что если ты на фарме, ты можешь тренироваться куда больше. Но при этом — если ты не умеешь учиться, в этом плане она тебе не поможет. А вот если ты из тех, кто умеет учиться и расти в джиу-джитсу, и сверху добавляешь фарму — ты успеваешь провести заметно больше тренировок за неделю.

Лекс Фридман: Ясно. И, кстати, «фарма» — это и были стероиды.

Крейг Джонс: Да. Ещё я думаю, что тебе не обязательно так уж строго держать режим — сон, еду и всё такое. Если ты на фарме, у тебя есть небольшой запас. Хотя, конечно, дисциплина в питании и сне процессу точно помогает.

Лекс Фридман: Раз уж ты употреблял больше стероидов, чем любой атлет, которого я встречал, — как считаешь, стероиды помогают джиу-джитсу?

Ники Род: Ну, очевидно, они помогают восстановлению и тому, что можешь больше тренироваться. Но я видел, как некоторые садятся на стероиды — и вдруг чувствуют себя невероятным Халком. И вот в зале они начинают больше полагаться на силу, чем на технику, которая у них была. И в каком-то смысле это им даже мешает: на турнире они быстрее выдыхаются — потому что таскают на себе мышцы, которых раньше не было.

Цветы, 67 сторис и рождение B-Team: «A-Team была уже занята»

Лекс Фридман: Ты намекнул, что ты прирождённый атлет. Сам так сказал.

Ники Род: Сказал, но ты как-то скептически это произнёс. Чего ты скептичишь, Лекс? Это ты для соцсетей, что ли, чтобы поддеть Гордона — мол, он-то не прирождённый?

Лекс Фридман: Ну, я совсем недавно в соцсетях выдал ответочку — что Гордон, дескать, на фарме. И сказал я это только потому, что после нашего последнего матча — там по правилам EBI — он обвинил меня в greasing. Это когда ты весь намазанный, скользкий во время боя. То есть якобы…

Лекс Фридман: И ты не мазался?

Ники Род: Не мазался. Меня проверяли несколько раз — до и после нашего ивента по грэпплингу. А он всё равно вышел и обвинил меня в этом. Ну я и подумал: чем врать, расскажу-ка я правду — про твою стероидную баночку. Хотя, если разобраться, это вообще не должно быть такой большой темой, потому что он сам это вроде как признавал раньше. В общем, я почувствовал, что обязан ответить. И не стал делать это сразу — я же знал, что у меня запланирован вот этот подкаст. Подумал: подожду и выдам у моего друга Марка Белла на подкасте, там охват побольше. И я знал, что он клюнет на наживку. Но не думал, что клюнет вот настолько жёстко. Я понимаю, что комментарий его слегка задёргал, но всё же.

Лекс Фридман: И вот с этого у вас и пошёл этот пинг-понг туда-сюда?

Ники Род: Да там и не пинг-понг был. Я один раз туда — а он давай назад-назад-назад. Помню, один из моих парней пишет мне в личку: «Гордон выложил штук 68 сторис в инстаграме, и 67 из них — про тебя». Я такой: ну всё, я у него в голове крепко засел.

Крейг Джонс: Прибавили тебе подписчиков. Спасибо, ценим.

Ники Род: Прибавили. Они даже отшаутили нашу программу B-Team Wipeout, так что спасибо.

Лекс Фридман: Окей. Кстати, об этом — что такое B-Team? Как всё устроено и почему «B-Team»?

Крейг Джонс: Ну, A-Team была уже занята. А B — это от «best», «лучшие».

Лекс Фридман: Окей. А для тебя что значит B? Что оно символизирует? В чём идеал — ну, знаешь, философский фундамент в духе Миямото Мусаси?

Крейг Джонс: Цель пониже — и достигай. Если планку поставить совсем низко, ты просто не можешь не выиграть.

Лекс Фридман: Окей.

Крейг Джонс: Это, кстати, и философия Ники с женщинами. Ставь планку нереально низко — и перевыполняй.

Лекс Фридман: Так что же такое B-Team? Как вы это всё ведёте? Расскажите про сам зал — как вы его нашли, что он из себя представляет, как там вообще.

Крейг Джонс: Да в целом обычный зал по джиу-джитсу. Начинали мы как команда чисто для профи — фиолетовый пояс и выше. У нас тренерами я, Ники Род, Ники Райан, Итан, Дэмиен… Кого-то забыл?

Крейг Джонс: Ох, JB, память у тебя на старости лет… безупречная память. Да. У нас ещё JB приходит вести белые пояса. Но в целом у нас стандартная джиу-джитсу-команда, и упор мы делаем больше на профессиональную сторону. У нас в этой структуре куча ребят высокого уровня — обычные занятия, позиционные спарринги, открытые раунды. Но мы сделали сильный крен в сторону маркетинга. Реально стараемся раскачать YouTube-канал. Ну и, понятно, продаём кучу одежды, мерча и всего такого. Так что мы просто подошли к стандартному джиу-джитсу-залу по-современному. Потому что джиу-джитсу-залы набиты одними из самых занудных людей на земле. Вот мы и стараемся подсветить…

Ники Род: Хорошие слова. Грег Джонс, сильные слова.

Крейг Джонс: …подсветить другую сторону, понимаешь. Держать всё полегче, чтобы было весело. Чтобы джиу-джитсу могло быть в кайф. И, наверное, чтобы это ещё и круто выглядело. Чтобы там не были одни напичканные стероидами аутисты, понимаешь?

Лекс Фридман: Вопрос с Reddit, цитирую: «Хотелось бы услышать пару историй про drop-in’ов, из-за которых получилось это видео-безумие. Что можно и чего нельзя на тренировках B-Team. Есть забавные истории?» Какие-нибудь запомнились? Кто-нибудь помнит? Полиция хоть раз вмешивалась?

Крейг Джонс: Был у нас один тип, пришлось его выгнать — он преследовал двух наших участниц. Ну, это просто сумасшедшие люди, понимаешь. Я ведь в онлайне рисую довольно безбашенный образ, и, наверное, большую часть времени я такой и есть. Но на тренировке… До и после тренировки я всех подкалываю, а вот во время самой тренировки стараюсь держаться вполне серьёзно. Но образ, который я транслирую, понятно, приманивает кое-кого из публики посумасброднее. Хотя фишка в том, что зал, который держат ребята, очень профессиональный. По-дружески, эти лёгкие подколы есть, словесные перепалки и всё такое, но это вполне безопасная обстановка.

Лекс Фридман: Но публичный образ может притягивать каких-нибудь маньяков.

Крейг Джонс: Да. Не буду говорить, в каких залах я тренировался, но, очевидно, в некоторые входишь — и там всё очень-очень серьёзно. Никто не улыбается. Наверное, это средний тренировочный зал в России: ни улыбок, очень серьёзная атмосфера, понимаешь, о чём я. И мне это совсем не нравится. Я не хочу приходить на тренировку и ходить по тонкому льду, не зная, в каком настроении сегодня тренер. Я хочу прийти и хорошо провести время. Держать всё полегче.

Лекс Фридман: Что было в видео? Что можно, а что нельзя? Адрес-то публичный. Кто угодно может прийти.

Крейг Джонс: Кто угодно может прийти. Да.

Лекс Фридман: Так что можно, а что нельзя? Кто-нибудь вас вызывает на драку?

Крейг Джонс: Пока нет. Пока нет. В смысле, от других залов в городе — наверное, прилетит, это, похоже, ещё впереди. Но что можно, а что нельзя — тут я целиком за.

Лекс Фридман: Да я бы как фанат с удовольствием просто смотрел. Обожаю драму. Не драму, нет-нет-нет. Ну, чуть-чуть драмы, капельку яда — это полезно. Но в итоге-то это лучшие грэпплеры мира рубятся между собой.

Крейг Джонс: Ага, весело.

Лекс Фридман: Потому что — может, я и ошибаюсь — но мне кажется, в глубине там всё равно есть какое-то братство, когда вы на вершине мира.

Крейг Джонс: Ага.

Лекс Фридман: И живёте в одном городе. Ну что тут вообще может пойти не так? Это как трешовый вестерн, но эпический — типа Клинт Иствуд, «Хороший, плохой, злой».

Крейг Джонс: Само собой.

Лекс Фридман: Обожаю. Я тут просто попкорн жую, пялюсь на котёл. Не на коробку пялюсь — на котёл, это точно.

Крейг Джонс: Ну да, что тут может пойти не так, когда тебя ненавидит лучший грэпплер мира, а ты каждый день потихоньку его подзуживаешь за кадром — это уж точно — да ещё в Техасе, и ты увёл у него брата и держишь за выкуп. Реально как сюжет трешового вестерна, по-моему.

Лекс Фридман: Теперь вы пускаете на тренировки белые пояса. Каково это — открыться более широкой аудитории?

Крейг Джонс: Мы пока ещё не открылись, но интересно будет посмотреть. В смысле, старшие пояса реально понимают, что такое тренировочный зал. Понимаешь, о чём я? А белые пояса поначалу пытаются нащупать своё место в зале, в такой обстановке им может быть неловко и всё такое. Так что да, белые пояса, конечно, поменяют динамику — но для них будет отдельный класс. Понятно, что зал такого высокого уровня, новичку было бы тяжело сразу влезть в продвинутые классы. Мы же там разбираем более продвинутую технику. Так что да, мы выделили отдельную программу для белых поясов. По-моему, в шесть вечера, раз в неделю, по пятницам. Может, ещё и субботний поставим. Но интересно будет, как пойдёт. Мы пытаемся делать всё иначе, понимаешь. В традиционных джиу-джитсу-залах новичков, понятно, борьбе вообще не учат. А мы стараемся делить хотя бы по трети: топ-гейм, боттом и борьба — чтобы с первого дня растить более разносторонних атлетов. А в большинстве традиционных залов, мне кажется, no-gi бывает раз в неделю, борьбу вообще не трогают, техника сильно заточена под IBJJF. Но опять же, спорт меняется, это факт.

Лекс Фридман: Раз уж зашла речь — как вообще начать хорошо разбираться в джиу-джитсу? Учитывая, что вы стартуете вот так. В чём ваша философия на этот счёт?

Крейг Джонс: Ну, очевидно — покупаете все мои инструкционалы по полной цене, не во время распродажи. Это бы здорово помогло.

Ники Род: А для тех из вас, кто русский, — я пришлю инструкции, как всё это спереть.

Крейг Джонс: Ага, промокод. Поделюсь.

Ники Род: Я их все купил, так что просто скину тебе бесплатно.

Крейг Джонс: У нас же, кстати, есть промокод Makachev50, а? Скидки в помощь ему на реванш.

Учить через задачу, а не через приём: философия обучения новичков

Крейг Джонс: Махачев — 50. Хотя ладно, для тебя скидка сто процентов, если надо.

Лекс Фридман: Но если серьёзно — твои инструкционалы и смешные, и гениальные одновременно, это один из самых уважаемых обучающих курсов на рынке.

Крейг Джонс: Спасибо.

Лекс Фридман: С невероятно крутыми названиями.

Крейг Джонс: Меня это, честно говоря, наверное, лишает части продаж — из-за того, что названия убивают всю серьёзность. Люди думают, что это будет какая-то фигня, что-то смешное и несерьёзное, с приколами. Некоторые вообще не понимают, реальный это продукт или нет. Вот с чем мне приходится бороться: смотрят и думают — а это вообще настоящее? Это проблема.

Лекс Фридман: А как новичку выбраться из этой каши? Стать лучше?

Крейг Джонс: Да я думаю, надо просто приходить на тренировки, вкладываться, стараться использовать технику, а не драться насмерть, понимаешь? Хотя нам-то как раз весело смотреть, как два белых пояса рубятся до последнего.

Лекс Фридман: Так а на каких техниках стоит сосредоточиться? Что вообще за процесс? Что значит «приходить на тренировки» — сколько отрабатывать, всё вот это? Если бы ты захотел выжать максимум из первых полугода новичка… Много кто будет это слушать — они давно присматриваются, но так и не начали. У меня полно друзей, которые всё никак: ты вечно ищешь повод не начинать. Они постоянно ищут отговорку.

Крейг Джонс: Я думаю, всё должно быть максимально просто. Не надо учить их продвинутым движениям. Понятно, что в общей картине есть супер-сложные техники, а есть чуть-чуть сложные. И вот пытаться учить этих ребят конкретным позициям — даже каким-то конкретным видам гарда — это им просто не по зубам. По-моему, лучший способ учиться — через решение задач. Если ты показываешь технику до того, как человек сам наткнулся на проблему, обучение тормозится. Поэтому мне нравится идея использовать детские игры-задачки: показываешь человеку проблему, а потом техникой чинишь ту проблему, которую он только что для себя открыл. Думаю, так учиться лучше всего.

Лекс Фридман: Можешь привести пример проблемы, которую ты показываешь до того, как дать технику? О чём вообще речь?

Крейг Джонс: Допустим, ты хочешь научить осанке в борьбе. Можно придумать игру: задача — дотянуться до ноги или до двух ног, взять ногу под контроль. Совсем просто. Но по правилам — а точнее, по ограничению — один обязан держать прямую, вертикальную осанку, а второму разрешается держать корпус ниже, согнувшись в бёдрах. И понятно, что при таком условии у того, у кого осанка лучше, будет больше успеха: ему удобнее зацепить ногу или сразу обе. И вот так ты показал минусы плохой осанки, ничего не объясняя заранее, — он сам это проверил на практике.

Лекс Фридман: Ага, и в итоге ты сам понимаешь, что согнутая осанка лучше.

Крейг Джонс: Да, у тебя случается тот самый момент озарения, а не просто тебе об этом рассказали на словах.

Лекс Фридман: Ты, Крейг, как-то написал — я большой фанат обучения через ограничения, видимо, как раз про это и речь. Обожаю давать новичкам проблему до решения. Типа: вот, попробуй удержать сайд-контроль — без единой подсказки как. А дальше смотрю, как человек оттуда выбрался, и разбираю вопрос за вопросом — кроссфейс, контроль бёдер и так далее.

Лекс Фридман: Окей. А какие ещё примеры? Ну, например, сайд-контроль?

Крейг Джонс: Да, это отличный пример, сайд-контроль. Мы же обычно говорим: «о, фиксируешь кроссфейс, чтобы они не могли в тебя развернуться». А гораздо проще дать человеку просто попробовать кого-то удержать — не объясняя заранее, что такое кроссфейс, — а потом уже этой техникой решить ту проблему, с которой он только что столкнулся. Так можно работать в куче разделов джиу-джитсу, даже на более продвинутом уровне. Возьми, скажем, 50-50 — это зеркальная позиция, где у вас обоих есть доступ к пяткам друг друга. Большинство людей в ней зависают и держат ноги скрещёнными. По-моему, отличное ограничение для обоих — нельзя скрещивать ноги. И вот тебе уже приходится учиться, как выскользнуть из хил-хука, когда соперник подставляется, и как самому безопасно перейти в новую атаку. То есть ограничение в том, что нельзя в этой позиции быть слишком закрытым, слишком оборонительным. И скорость обучения, по-моему, растёт.

Лекс Фридман: Почему, как ты думаешь, скорость обучения растёт? Почему это работает?

Крейг Джонс: Потому что ты сталкиваешься с бóльшим количеством проблем. Скажем, в той же ситуации тебя за тот же отрезок времени, который ты выделил на дрилл, поймают на пятку гораздо чаще, чем если бы ноги были скрещены. Я не думаю, что сложная часть — это раздвинуть ноги, чтобы дойти до сабмишена. Сложная часть — это отработать контроль, пока соперник пытается выскользнуть на более позднем этапе. Ну и, понятно, попытка вытащить свою пятку, когда ты в большей опасности, ещё и приучает тебя к этой плохой позиции — если ты привык работать в ней с открытыми ногами.

Лекс Фридман: Да, по-моему, такой стиль обучения заставляет фокусироваться на сути. Ведь так легко скатиться в зубрёжку конкретных деталей приёма, не задумываясь, а почему он вообще, чёрт возьми, работает. А если этого понимания нет — приходится, как ни банально это звучит, идти от первых принципов: как, чёрт возьми, я отсюда выбрался, почему это вообще работает? Почему работает борьба? Почему у тебя согнутая, наклонённая стойка? Вот начинаешь задавать такие вопросы. И это любопытно, потому что мне совсем не очевидно, что наклонённая стойка — правильная стойка для джиу-джитсу. Я тут, честно говоря, в замешательстве, не знаю.

Крейг Джонс: Насчёт правильной стойки?

Лекс Фридман: Да, для джиу-джитсу. Какой тут правильный ответ?

Крейг Джонс: По-моему, наклонённая стойка для джиу-джитсу всё ещё хороша.

Лекс Фридман: Даже с дзюдо и всем прочим? Почему у многих джитсеров высокого уровня стойка выше, более прямая?

Ники Род: Ну, борцовская стойка просто чуть-чуть слишком низкая, потому что в этом нет необходимости. Борцы-то опускаются достаточно низко, чтобы руками доставать до ковра. А в джиу-джитсу это что-то среднее между борьбой и дзюдо — или, скажем, греко-римской борьбой. Так что стойка чуть более расслабленная: она наклонённая, но не прямая, и при этом не суперНизкая. Ещё и запас на ошибку побольше — потому что у джитсера проход в ноги, понятно, не будет таким атлетичным и быстрым, как у борца, особенно у борца в борцовках.

Лекс Фридман: То есть всё сводится к тому, что джитсеры в среднем — даже на топ-уровне — просто не умеют толком заходить в ноги?

Ники Род: Думаю, да. Понятно, что все эти борцы, вся американская тема…

«Лекарство от дагестанской борьбы»: как Крейг готовил Волкановски к Махачеву

Крейг Джонс: Они начинают суперрано, в совсем юном возрасте. Понимаешь, о чём я? К тому моменту, когда они доходят до возраста, в котором мы сейчас всерьёз в своём спорте, они занимались самим спортом куда дольше, чем средний джиу-джитсер. А поверх этого ещё один уровень борьбы — у советского блока, который для вашего брата просто недостижим.

Лекс Фридман: Кто бы мог подумать — австралиец, бывший регбист? Регби — это что-то вроде американского футбола, только денег куда меньше? Так?

Крейг Джонс: Денег меньше, жёстче — я бы так сказал. Но кто бы мог подумать, что лекарством от дагестанской борьбы окажутся австралийцы?

Лекс Фридман: Окажутся австралийцы? Окей, давай туда зайдём. Твой друг, твой партнёр по тренировкам Александр Волкановски — ты помогал ему готовиться к бою Ислам Махачев против Волкановски. Во-первых, кто, по-твоему, выиграл тот бой?

Крейг Джонс: Это сложный вопрос.

Лекс Фридман: Это как — сложный вопрос? После всего того trash talk, который ты развёл, — как это вдруг сложный вопрос?

Крейг Джонс: Когда я был в углу перед пятым раундом, я лично, прямо в моменте, считал, что Волкановски, наверное, нужен финиш, чтобы забрать победу.

Лекс Фридман: Но ты ведь обязан так думать, да? В целом. Или ты реально так считаешь?

Крейг Джонс: Тут серая зона: судейство — кто его знает. Плюс я думал: стоп, мы же в Австралии, где этот ваш биас? У нас тут парочка австралийских судей. Я очень надеялся, что нам хоть немного подсудят. Увы, нет. Будем надеяться, их уволят. Но да — бой был близкий. Иногда ты в моменте слеп, потому что все ведь списали Волкановски со счетов, толпа за него — и что бы он ни сделал, это срывает дикий рёв. У тебя биас в сторону мелкого, биас в сторону андердога: что бы андердог ни делал, в твоей голове это весит больше. И иногда по ходу боя это сбивает оценку. Но да, очень-очень близкий бой. Я бы очень хотел реванш. Но это, понятно, подвесит оба дивизиона, так что не знаю, смогут ли они его устроить.

Лекс Фридман: Думаешь, реванш будет скоро? Это был эпичный бой. Я во время боя слушал fight companion — они все считали…

Крейг Джонс: Они сильно склонялись… Второй раунд был самым спорным.

Лекс Фридман: Да, второй раунд — самый спорный.

Крейг Джонс: В любом случае, я бы с радостью посмотрел реванш. А вообще — пусть проведут три боя. Вот это была бы эпичная заруба.

Лекс Фридман: Что за короткий разговор у тебя вышел с Исламом Махачевым и его командой?

Крейг Джонс: Я не знал, как они воспримут шутку. Потому что Хабиб ведь пытался влепить Дилану Деннису удар «летящий орёл» прямо в лицо, так что я не был уверен, как зайдёт мой юмор. Хотя, ну, Дилан наверняка говорил мне вещи и похуже. Я же просто дурачился. Меня и нельзя всерьёз воспринимать — я выгляжу как идиот. И вот когда он подходит ко мне после боя, я думаю: ой, не знаю, что он сейчас скажет. И опять же — может, он был бы расстроен сильнее, если бы проиграл, но он-то получил решение судей. И вот он подходит, я весь насторожился, а он меня крепко обнял, потом сделал вид, будто кидает меня через себя. Я уж думал, всё, на этом всё. А он развернулся и зашёл на второй круг — вот почему вышло так неловко. Я такой: о, он возвращается, он хочет что-то сказать, ему что-то нужно. А он просто сказал: «Почему ты не научил своего парня уходить с позиции?»

Лекс Фридман: …body triangle (захват корпуса ногами). Ого, интересно. А ты что на это сказал?

Крейг Джонс: Я сказал: ну, очевидно же, сначала надо научиться дожимать удушение сзади.

Лекс Фридман: Это ты ему так и сказал?

Крейг Джонс: Нет, не сказал, я ржал. А потом нас выпроводили — мол, валите отсюда, пока австралийская толпа не накинулась. Сам понимаешь.

Лекс Фридман: А что думаешь про эту позицию — body triangle? Похоже, впервые получилось так, что в этой позиции доминировал Волк, что само по себе странновато.

Крейг Джонс: Ну, по идее, урон должен перевешивать контроль. Судейство в ММА. Урон — фактор номер один.

Лекс Фридман: Думаешь, судьи это увидели? Как они вообще это засчитали?

Крейг Джонс: По-моему, все трое отдали четвёртый раунд Исламу. Три и пять. Двое судей отдали Волку. Один судья отдал Исламу третий… один из… было 49:46 у одного, у других — 48:47. Опять же, спорный раунд — это второй. По-моему, никто не отдал Волку раунд с body triangle, а жаль.

Лекс Фридман: Волкановски был и до сих пор, можно сказать, лучший боец мира pound for pound. Как давно ты его знаешь?

Крейг Джонс: Да не знаю… Первый раз я с ним пересёкся ещё до UFC, когда жил в Мельбурне — он приезжал тренироваться в Absolute (зал в Мельбурне). А по-настоящему мы сошлись на Ultimate Fighter. У него один из бойцов, которого он собирался привезти… короче, боец по имени Брэд Риддел слетел в последний момент. И он звонит мне — а я тогда был в Пуэрто-Рико — и спрашивает: хочешь поработать тренером на TUF (The Ultimate Fighter) пять недель? А я говорю — Пуэрто-Рико было как «Апокалипсис сегодня», так что я: да, вытащите меня отсюда. Вот я и ухватился за этот шанс, и мы пять недель вместе провели в Вегасе.

Крейг Джонс: Он же должен был драться с Ортегой, но подцепил ковид, причём тяжело — застрял… по-моему, неделю-две пролежал в больнице. И вот перед тем, как он улетел обратно в Австралию, нам сказали: ладно, давайте просто оставим вас двоих как тренеров на Ultimate Fighter. Я согласился. Вот тогда-то мы по-настоящему и сблизились. В бою с Ортегой я, понятно, пригодился — помог ему выбираться из сабмишенов. Потом он дрался с «Корейским Зомби», с Максом Холлоуэем — там я в углу, считай, просто ведро держал, пара ударных боёв. А потом, да, надо было решать проблему по имени Ислам. Так что я провёл там недель пять-шесть, готовясь к этому.

Лекс Фридман: И как ты решал проблему Ислама?

Крейг Джонс: Как я решал? Это я-то, который в борьбе почти ничего не смыслит, должен был помогать… Ну, тут много и не надо, сам понимаешь.

Лекс Фридман: Ага.

Крейг Джонс: Особенно в борьбе.

Лекс Фридман: Борода помогла или как? Если серьёзно — какие были ключевые наработки, над которыми вы с Волкановски готовились к бою?

Крейг Джонс: Мне помогал Фрэнк Хикман. Хикман тоже был там — один из борцовских тренеров братьев Хикман. Так что мы как бы вместе решали задачку. По сути, мы были уверены в борьбе Волка у сетки. Его работа у клетки — он в этом дико хорош, реально недооценённый в этой позиции. И мы знали: если он сможет переводить размены к сетке, то будет эффективен против Ислама. Потому что у Ислама база — это самбо и вольная борьба, но, честно говоря, у клетки у него опыта примерно столько же, сколько у Волка. Очевидно, что часть борцовских навыков отлично переносится на сетку, но сама сетка — это всё ещё немного серая зона, уравнитель. А у Волка — повторюсь, невероятная способность вставать, невероятная защита у клетки, что ты и видел. Мы отрабатывали стратегии вставания и кучу защиты от сабмишенов. Ислам обожает кимуры, ну и удушение сзади со спины, армбары — вот это вот, и арм-треугольники, доминирующие сабмишены. Но опять же — те, кого он сабмитил, это не грэпплеры. Кроме Чарльза Оливейры. И то — Оливейра к тому моменту был, по сути, в нокауте. Так что то, что он его дожал, всё равно впечатляет. Но я всегда говорил людям — они думали, это бред: Чарльз Оливейра против Ислама в чисто грэпплинге — этот матч выиграет Оливейра.

Лекс Фридман: В сабмишен-грэпплинге.

Крейг Джонс: В сабмишен-грэпплинге, да. То есть в чистом грэпплинг-скилле Оливейра, по-моему, более опасный грэпплер. Так что мы вообще не заходили в этот бой с мыслью, что Ислам — какой-то неубиваемый бабайка, каким его все рисуют. Мы и подошли с этой позиции — просто сосредоточились на технике: умение вставать, использовать черепаху, чтобы встать, использовать черепаху, чтобы доскользить до сетки и подняться, и оттуда бороться руками — держать всё довольно безопасно. Но что делает Волка таким особенным — это, по-моему, его «бензобак». Бензобак и сила воли. Он просто несгибаемый. Дагестанцы — Хабиб, Ислам — они хороши в сабмишенах, но они ломают людей ментально, выматывают их. А потом забирают тот сабмишен, который им сами отдали. Оливейра — это парень, который умеет вцепляться в сабмишены, у него невероятная техническая способность дожимать их, свежий ты или уставший. А теперь сложи это с Волкановски, у которого невероятная сила воли, он никогда не устаёт — ты его просто не сломаешь. И как ты видел, он за весь бой попытался провести только один сабмишен.

Лекс Фридман: Эта ментальная стойкость — она нарабатывается, тренируется, или ты с ней просто рождаешься?

Крейг Джонс: Хороший вопрос. Он вообще как аномалия. Весь тренировочный лагерь — совсем не нервничает, предельно уверен. Всю неделю боя — абсолютно спокоен. У него просто такой настрой: «А, все меня списали? Ну посмотрим». Понимаешь, о чём я? Ислам — он такой: «Давай поглядим». Без тени сомнения. Вообще без сомнений. Супер-расслабленный. Примерно до пяти минут до выхода, а потом начинает себя накручивать. Он такой: «Ты не заберёшь этот пояс у моей семьи». Входит в вот это состояние.

Лекс Фридман: Он реально говорит это вслух?

Стучаться в дверь к смерти на тренировке, чтобы выходить свежим на турнир

Лекс Фридман: Такой выживаемости не научишь. Он же даже бой не принял, понимаешь? А вас когда-нибудь загоняли вот так на предел или ломали прямо в матче?

Крейг Джонс: Я делаю это на тренировке. Вот там я могу выложиться так, что думаешь: сейчас то ли в отключку уйду, то ли вообще помру — в смысле по усталости. Потому что в матче ты, наоборот, стараешься близко к этому даже не подходить. Стараешься, потому что важно понимать, где у тебя точка истощения. Но если приходится выжимать до этого предела, значит, я, скорее всего, что-то делаю не так. Вот видишь же в матчах, как ребята последнюю минуту спринтуют, пытаются на флажке вырвать победу — это значит, до этого по ходу матча уже накопились ошибки. Если приходится переть на пролом —

Лекс Фридман: Окей, но были другие моменты на соревнованиях, особенно по молодости? Ты же боролся довольно жёстко, а борьба — штука выматывающая. Ну, не сама борьба, а вот этот борцовский стиль против лучших людей мира.

Крейг Джонс: Да, я думаю, опять же — на тренировке важно делать эту тяжёлую работу, тогда на соревнованиях гораздо легче. Если ты на тренировке уходишь в красную зону, реально дотягиваешь себя до края, до двери смерти — то на турнире ты выходишь свежим, и это совсем другое дело.

Лекс Фридман: Слышал, как Дэн Гейбл (легендарный американский борец и тренер) говорит про то, что всегда хотел дойти до состояния, когда ты уже не можешь встать с ковра? Так пашешь в зале, что не в силах с ковра подняться. Он, по-моему, говорит, что у него это так и не вышло за всю карьеру — он всегда хотя бы мог уползти с ковра.

Крейг Джонс: Да, я ни разу прям на ковре не умирал, но было ощущение, что вот сейчас сдохну, понимаешь?

Лекс Фридман: Ясно-ясно. А ты? Ты вообще постоянно сдаёшься?

Ники Род: У меня судорогой сводит, и я такой: всё, чувак, твоя взяла, давай завтра ещё раз. А если я прошу Крейга покатать — он где-то в туалете отсиживается.

Лекс Фридман: А ты видишь смысл в том, чтобы загонять себя вот в это место, где стучишься в дверь к смерти?

Крейг Джонс: Да, но в пределах безопасности — потому что самые серьёзные травмы и случаются, когда ты уставший, перетренированный и всё такое. Так что я бы взял пример с того, что делают эти бойцы ММА, особенно Волк (Александр Волкановски) с его подготовкой: он не обязательно прёт как бешеный в каждом раунде, но добивает себя дополнительной физухой — assault bike, дикие тренировки помимо зала.

Крейг Джонс: Он реально делает какие-то дикие тренировки, но всё безопасно, очень безопасно. Когда он вот так выходит на красную зону в зале — это очень контролируемая, безопасная обстановка. А делать такое в джиу-джитсу против тех психов, что пытаются тебя убить — особенно когда у тебя есть имя, — может быть опасно.

Лекс Фридман: То есть твой подход — это просто не разминаться и не выкладываться ради безопасности?

Крейг Джонс: Ради безопасности — нет. А вот ради того, чтобы дольше продержаться в спорте — да. И раз уж заговорили о русских — я понял, я понял, услышал тебя.

Лекс Фридман: Ты упомянул работу у клетки. Что тебе самому интересно из того, что ты узнал про работу у клетки за всё это время? Что любопытного в её динамике? Ты про контроль в доминирующей позиции, но ещё и про вставание снизу, когда ты прижат к клетке?

Крейг Джонс: Всё вместе. Сама эта дополнительная плоскость — наличие клетки — меняет кучу всего. Очевидно, в каком-то смысле это борьба с куда меньшей нагрузкой, потому что тебя не могут свалить так же легко: можно нырнуть в проход, клетка блокирует им ноги, и ты можешь гнаться за их бёдрами. Это просто совершенно, совершенно другой бой. И опять же, благодаря дзюдошным навыкам Ислама, тем контролям верхней части тела — видишь, он умеет использовать их у клетки, всякие внутренние подсечки, что-то вроде бросков в стиле учимата и хараи-гоши. Так что эти навыки реально переносятся. Но да, я думаю, клетка — отличный уравнитель для многих вещей вроде атлетизма и всего такого. Она убирает огромное преимущество в скорости, целые аспекты боя. Так что он реально хорош во вставании.

Лекс Фридман: А вот это — я так понимаю, он всё это выучил у тебя, из твоего инструктажа Just Stand Up?

Крейг Джонс: Мы были настолько уверены, что я такой: знаешь что, а давай выпустим эту штуку за месяц до боя. Может, пиратская версия ещё не добралась до России, но у него она была.

Лекс Фридман: Можешь объяснить, что внутри инструктажа Just Stand Up? Какие там идеи?

Крейг Джонс: Ну, старая школа вставания — все говорят про технический подъём, знаешь, по-старому, по-грейсиевски: поставил руку… Но это же не работает. Оно не работает уже лет двадцать. Если посмотреть на всех, кто встаёт в ММА, — они используют черепаху, чтобы встать, используют борьбу, чтобы встать. А это противоречит тому, что говорит чистое джиу-джитсу: оно говорит не открывать спину, никогда не открывай спину. Я считаю, джиу-джитсу — ужасный способ вернуться на ноги, потому что если ты держишь гард и уходишь в хав-гард или закрытый гард — это позиции, из которых жутко тяжело встать, ты по сути сам складываешь ногу в захват для борца. Так что, по-моему, нужно занять у борьбы, чтобы научиться вставать в бою ММА.

Лекс Фридман: То есть, по сути, как безопасно открыть собственную спину, не давая им поставить крюки, и использовать это, чтобы встать? Или хотя бы не дать им поставить два крюка?

Крейг Джонс: И это работает для ММА — особенно для ММА, потому что там, очевидно, есть фактор ударки. Но если они бьют, значит, у них нет сомкнутых рук вокруг твоего корпуса, а это значит, что ты можешь двигаться, можешь попытаться встать. Им приходится выбирать между контролем, сабмишеном или ударами.

Лекс Фридман: Вопрос с Reddit: почему Крейг Джонс так упорно топит за…

Верх или низ: почему «низ — это реакция, а верх — действие»

Лекс Фридман: Работать снизу — плохое джиу-джитсу. А что плохого в работе снизу из гарда, например из хав-гарда? Это ведь два варианта.

Ники Род: Никто не любит низ. Зачем мне вообще оттуда вставать?

Лекс Фридман: Вопрос ко всем вам: низ — это плохое место?

Ники Род: Низ — это плохо, если не хочешь, чтобы тебе помог твой ствол. Я так на это смотрю.

Крейг Джонс: Звучит как фраза какого-нибудь ковбоя, но смысла в ней, по-моему, немного. Суть джиу-джитсу в том, что опасны оба положения — и снизу, и сверху. Думаю, чем дольше идёт матч, тем больше преимущество у верхнего: каждое движение нижнего так или иначе тащит на себе твой вес, твою гравитацию сверху. Так что проходить гард сверху чуть выгоднее, чем свипить снизу. Низ — это реакция. Верх — это действие. Верхний сам решает, как заходить, как подступаться к гарду: может работать углами, может работать ногами, может бросать людей, прокидывать ноги мимо. Это активная позиция. А низ — реактивный, реактивный — там тебя и вымотает.

Ники Райан: Да. Думаю, очень тяжело загазовать человека, играя из гарда снизу. А вот когда пытаешься его пройти — загазовать очень легко.

Лекс Фридман: Вы тут всё про то, чтобы загазовать. А по сабмишенам и всему такому — снизу больше опасностей?

Ники Род: У меня тут двояко, потому что я топ, я верхний игрок. Но я понимаю ценность низа. Когда я всё-таки играю снизу из гарда, у меня сабмишены идут гораздо легче. А сверху они тоже заходят довольно легко — просто, наверное, я иду другим маршрутом. Сверху по прямой, снизу — в тени.

Лекс Фридман: Что было самым тяжёлым в тренировочном лагере для Волкановски? Ты же оказался среди MMA-бойцов мирового класса и принёс им свой подход к джиу-джитсу — не упираться сверх меры, что бы ни было.

Крейг Джонс: Да, да, да. С моей стороны там очень много давления. Это огромное давление — зайти и думать, что я, возможно, придумаю, как помочь этому парню разобраться с соперником, которого по сути никогда не били. Кажется, один раз его нокаутировали, но в плохие позиции его толком даже не загоняли. Понимаешь, о чём я? Так что на меня это давит — тем более что Волк такой классный мужик.

Ники Род: Джиу-джитсу — другое дело. Тренируешь парня, он проигрывает — у него есть время сделать тап, тебя из-за этого серьёзно не покалечат.

Крейг Джонс: Да, на тренере висит куда больше ответственности. У тебя гораздо больше чувства долга за их здоровье и благополучие. Ну то есть я же знаю детей Волка, знаю его жену, понимаешь? Они вкладывают в тебя веру — не просто выиграть бой, а ещё и сохранить этого человека целым. Так что с моей стороны давления до чёрта.

Лекс Фридман: …тренировал его как бойца ММА. То есть почти психологическая работа — выложиться ради него по максимуму.

Крейг Джонс: Именно, да-да.

Лекс Фридман: А что было самым сложным в самой тренировке? Техническая часть — собрать пазл из Ислама? Или быть хорошим партнёром, разобраться, как пойдёт грэпплинг, то есть выдать лучшую свою версию Махачева? Ты реально пытался его изображать? Не просто внешне, а по стилю.

Крейг Джонс: Да, однозначно. Внешне — однозначно.

Лекс Фридман: Ну, ты не такой симпатичный, но продолжай.

Крейг Джонс: Чуть повыше, но нет. Что касается тренировки — Ислам известен как невероятно сильный парень. Я, понятно, тяжелее Ислама. Так что теоретически я должен был воспроизвести эту разницу в силе. А по грэпплингу — целиться в те сабмишены, которые делает Ислам, отрабатывать именно их в зале, его манеру держать хав-гард, и в грэпплинговом смысле пытаться копировать его в партере. И да, я кучу борьбы провёл с ним у стенки — старался, понятно, по мере своих сил воспроизвести многое из того, что он делает у стенки: тяжёлый бодилок, внутренний зацеп, учимата — и просто постоянно нагружал Волка, понимаешь? Постоянно цеплял на него связки атак, реально это воспроизводил. Пока он пытается встать, выбраться, вот это всё.

Лекс Фридман: И сабмишены тоже — и дзюдо, и сабмишены, просто атаковать и атаковать.

Крейг Джонс: Именно. Хотя сделать можно лишь до определённого предела. Очевидно, он же — я думаю, он дерётся уже давно. Так что ты, по сути, полируешь то, в чём он уже хорош. Нельзя за шесть недель взять и создать ему совершенно новый геймплей с нуля. Поэтому берёшь то, в чём он уже эффективен, и добавляешь сверху. И, к счастью, многое из того, в чём он уже очень хорош, легко было дополнить под этот бой.

Лекс Фридман: Вопрос с Reddit. «Мне очень любопытно, почему другие бойцы ММА не нанимают топовых грэпплеров из B-Team и New Wave, чтобы прокачать свой грэпплинг». Это с сабреддита. «К этому моменту очевидно, что они на голову выше почти всех в ММА — просто потому, что бойцы там не специализируются на грэпплинге. Но не похоже, чтобы бойцы, даже чемпионы, брали партнёров по тренировкам из самых успешных команд. Почему так?» По твоему опыту — почему Хабиб тебе не звонит?

Крейг Джонс: Ты, может, теперь замолвишь за меня словечко.

Лекс Фридман: О, замолвлю.

Крейг Джонс: Вот-вот, он шутки нормально воспринимает.

Лекс Фридман: Да.

Крейг Джонс: Не-не, тебя встретят с распростёртыми объятиями.

Кто величайший боец ММА всех времён

Крейг Джонс: Думаю, средний тренер по джиу-джитсу… у бойцов ММА обычно плохой опыт с джитсерами. В ММА для джиу-джитсу нет большого места — раунды, постоянные подъёмы в стойку, людей сложно засабмитить. Средний бразильский чёрный пояс понятия не имеет, как удержать соперника внизу, понятия не имеет, как встать в стойку. Так что если ты слишком уж завязываешься на такого джитсера, который не варился в современном no-gi и раньше не работал с бойцами ММА, — это для них будет полная потеря времени. Думаю, они достаточно умны, чтобы это понять.

Лекс Фридман: А у тебя… у вас есть вообще интерес к ММА? Не обязательно даже самому выступать, а просто — разгадывать ребус ММА?

Крейг Джонс: Да, в смысле, я фанат смешанных единоборств очень давно, ещё до того, как сам начал заниматься джитсу. Лично я гораздо охотнее тренировал бы, чем дрался. Но, в принципе, я бы вышел на бой за хороший чек — если бы сам выбирал соперника и провёл нормальный сборы. У меня даже есть на примете хороший соперник, да.

Лекс Фридман: И кто это?

Крейг Джонс: Ладно.

Лекс Фридман: Кого ты считаешь величайшим бойцом ММА всех времён, Крейг? С тебя и начнём — как с фаната, который глубоко в теме.

Крейг Джонс: С моей точки зрения, после того перформанса я скажу — Волкановски. Потому что он смог уверенно перебить в стойке Макса Холлоуэя, одного из величайших ударников в спорте. Смог потягаться с борьбой Ислама Махачева. А что касается Ортеги — он выжил против Ортеги, у которого одни из самых опасных сабмишен-позиций в джиу-джитсу. Так что, по-моему, технически он лучший.

Лекс Фридман: То есть даже несмотря на то, что формально он проиграл, корона, по-твоему, всё равно за ним?

Крейг Джонс: Я так считаю — учитывая разницу в габаритах, учитывая, что он поднимался в весе.

Лекс Фридман: Да, думаю, все эти факторы — реально андердог, всё это, давление… А ты вообще думал, что он сможет потягаться хоть в каких-то борцовских разменах с Исламом?

Крейг Джонс: Нет-нет-нет, я был реально удивлён. Поэтому у меня глаза… забавно даже. Победа в итоге — мне кажется, тут судьи повлияли. Хотя я-то думал, что австралийские судьи, наоборот, засудят в другую сторону — я предполагал, что кто-то кому-то занёс, и вот, видимо, недостаточно занёс. Но в целом я считал, что он победил — в том смысле, в каком вообще существуют боевые искусства: пойти в огонь, выжить, расцвести и сильно закончить последний раунд. Это духовно и есть победа. Жаль, что не продолжили — ещё бы один раунд.

Лекс Фридман: Да, вот именно, что-то в этом роде. Ну а ты что думаешь? Кого из бойцов ты уважаешь, кто, по-твоему, величайший всех времён?

Ники Род: Думаю, боец, за которым я следил больше всего, — это Джон Джонс. У него отличная способность мешать всё вместе: топовый удар, топовый грэпплинг. Хотя само его джиу-джитсу по отдельности, наверное, не сказать что супервысокого уровня, но вот его умение сшивать всё воедино — за это я и назвал бы его лучшим.

Крейг Джонс: И он, кстати, тоже из тяжеловесов — сейчас выступает в тяжёлом весе, так что приятно смотреть, как такие парни двигаются на этом весе. И тоже натуральный атлет. Уловил, к чему я клоню? А ты что скажешь, Ники?

Ники Род: Ну если бы мне надо было выбрать GOAT (величайшего в истории), я бы, наверное, назвал Хабиба. Просто потому что он не проиграл ни одного боя, и у него был очень высокий процент досрочных побед. Очень мало его боёв вообще доходили до решения судей, так что в целом он доминировал почти над каждым соперником, против которого выходил.

Лекс Фридман: Это доминирование… мы тут, конечно, всё шутили на эту тему, но, Крейг, как думаешь, что делает дагестанских бойцов такими сильными? Из такого маленького региона мира — и столько доминирования.

Крейг Джонс: Ну, очевидно, само количество чемпионов мира по вольной борьбе из этого региона, наверное, ставит их борьбу выше всех остальных во всём ММА. И понятно, что даже на Олимпиаде куча чемпионов оттуда, так? Так что, думаю, этот навык сочетается с тем, что они добавляют эффективные удержания в партере и сабмишены из джиу-джитсу. Но опять же, дело ещё и в этих жёстких тренировках — такие парни, как Хабиб, держат давление на протяжении всего боя и ломают соперников. Их умение измотать человека до точки слома — это, по-моему, то, что они делают лучше всех.

Лекс Фридман: Интересно, что именно за этим стоит? Это техника? Или дело в том, как они растут? Потому что это ведь конкретная часть света. От братьев Сайтиевых (Бувайсар и Адам Сайтиевы — олимпийские чемпионы по вольной борьбе) на стороне вольной борьбы до всех этих ребят из ММА. Это, наверное, ещё и часть культуры. Они явно что-то делают по-особому. Я пока не видел убедительного объяснения, в чём именно специфика их тренировок, в чём специфика их культуры, которая всё это создаёт.

Лекс Фридман: Ладно, а что насчёт обратной стороны? Уважаешь ли ты кого-то вроде Конора Макгрегора — того, кто умеет устроить шоу? Ты, Крейг, ведь любишь шоу?

Крейг Джонс: Шоу, да. Слушай, раннего Конора Макгрегора я реально уважал, потому что находил его абсолютно уморительным. По-моему, это был пик подколов. Он будто взял американский мир штурмом. Австралийцы, британцы, ирландцы, киви (новозеландцы) — у нас, я считаю, уровень подколов и наездов друг на друга куда выше, и подкалывать американцев, которые относятся к себе слишком серьёзно, почти что слишком легко. Да и, пожалуй, другие части мира тоже — какой-нибудь дальний восток Европы, понимаешь?

Лекс Фридман: Но вот в чём с Конором была тонкость. Мне кажется, ты мог бы влипнуть в такие же неприятности, потому что русские реально всё восприняли крайне серьёзно. Они не шутили.

Крейг Джонс: Да, вот в этом и проблема. С ним это… ну, какие-то вещи он точно перегибает, понимаешь. Но мне казалось, что на раннем этапе у него был правильный баланс — он не то чтобы переходил черту, но делал достаточно. Просто выводил это на новый уровень. Понятно, что позже в карьере уже перебарщивал, но в начале — немного безобидных подколов. Зато это привлекает к спорту массу глаз. Он, наверное, самый популярный боец единоборств за всю историю — как раз благодаря этому.

Лекс Фридман: Да, мне кажется, черту переходить приходится. По-моему, мало кто ценит, сколько он принёс именно тем, что эту черту переходил. Он идёт на жертву — переходя черту, он делает то, что будет влиять на него до конца жизни, понимаешь?

Крейг Джонс: Смотри, я так не думаю. По-моему, всегда можно отыграть назад.

Лекс Фридман: Потому что — вот тут, наверное, кто-то со мной не согласится — но мне всегда казалось, что он излучал уважение к сопернику. Как после боя, так и под всем этим спектаклем. Это как с тобой: когда я слышу, как ты кого-то поливаешь, я не вижу человека, который реально это всерьёз. Я вижу человека, которому просто весело. Конора Макгрегора я всегда воспринимал так же. Не знаю — но люди-то принимали это предельно серьёзно. А я видел уважение. То самое взаимное уважение, которое есть у бойцов друг к другу. Оно, кажется, всегда там было.

Крейг Джонс: Если человек тебе не нравится, ты воспринимаешь его слова куда более негативно, чем если бы он был… ну сам понимаешь. Так что, по-моему, если человек тебе нравится, ты никогда не подумаешь, что он реально перешёл черту.

Лекс Фридман: Это правда.

Крейг Джонс: То есть ты, по сути, говоришь: «Ты мне нравишься. Поэтому я воспринимаю твой трёп в позитивном свете».

Лекс Фридман: А есть люди, которые тебя ненавидят?

Крейг Джонс: Ну, кое-кто из членов семьи — просто конченые ненавистники. Кто реально узнаёт вас поближе — тот вас ненавидит.

Лекс Фридман: Фанаты меня любят, друзья ненавидят. Хорошее место, чтобы быть.

Крейг Джонс: Держи врагов поближе.

Лекс Фридман: Ладно. Какая мышца, по-вашему, самая важная для джиу-джитсу — бицепс?

Ники Род: Бицепс… Думаю, сильная — думаю, сильная спина. Спина на первом месте, кор на втором, а потом уже бицепс.

Лекс Фридман: Окей. Бицепс. Круто. А вы реально считаете, что качалка помогает джитсе? Это ведь примерно тот же разговор, что и про стероиды — мышечная масса, сила, мощность, взрывная — всё это.

Ники Род: Думаю, иногда, когда мы на самом верхнем уровне соревнований, там есть маленькие, крошечные битвы, которые надо выигрывать. И если вы примерно равны по технике, то очень часто более сильный соперник всё вытаскивает. Хотя это может быть и просто пределом, понимаешь — ты слишком долго удерживаешь позицию.

Лекс Фридман: А что насчёт любителей? Вы бы рекомендовали качалку — из того, что вы видели у людей в зале?

Ники Род: Я всегда рекомендую качалку. Я почти воспринимаю мышцы как броню тела, понимаешь? Чем больше брони — тем больше урона можешь держать, и, может, восстановление чуть получше. И я всегда смотрел на качалку как на способ держать себя в режиме. Нет смысла тягать железо, если ты неправильно ешь и неправильно спишь. А вот если собрать всё это вместе — тогда это работает.

Лекс Фридман: А вы, ребята? Ты ходишь в зал?

Ники Райан: Хожу, да.

Лекс Фридман: Ходишь на эллипс и на этот тренажёр для попы или…

Ники Райан: Ага, налегаю на ягодицы по полной.

Лекс Фридман: Ладно. А что насчёт профилактики травм? Как вы тренируетесь, чтобы свести риск травмы к минимуму? Вас всех неплохо потрепало — у тебя была серьёзная травма, ACL. Так как тренироваться, чтобы поменьше травмироваться?

Крейг Джонс: Я, наверное, не тот человек, чтобы спрашивать.

Лекс Фридман: Да уж, точно. А можешь рассказать про свою травму — что вообще случилось?

Ники Род: Да. Где-то за неделю до прошлого ADCC я боролся с парнем по имени Кента — он тоже выступал. И я пошёл его поднимать из заднего обхвата корпуса, а он зацепил мне ногу снаружи, и мы оба просто почувствовали, как что-то хрустнуло, понимаешь. Он почувствовал, как у него нога сдвинулась. И вот — когда это только случилось, болело первые секунд тридцать. А потом я, честно, засомневался: думаю, может, это просто какая-то нелепая случайность. Я буквально подумал…

«Неведение — это блаженство»: как Ники Род вышел на ADCC с разрывом ПКС

Ники Райан: …думал, продолжать ли турнир. А на следующий день просыпаюсь — а там всё дико ноет. Хромаю, нормально присесть не могу. В общем, это убило мне вообще всю подготовку на той неделе перед турниром. Тренироваться не мог, согнать вес толком не вышло. Плюс, понятно, ещё и нервы накручиваются — ты же не в зале каждый день перед стартом. Выхожу — а я даже гард сесть не могу нормально, потому что пятку к заду полностью не подтянуть, а без этого гард не сыграешь. И в проход тоже лезть боялся. Поэтому вышел с планом: руками поработать, вымотать первого соперника, а дальше в основном цеплять андерхуки и оверхуки и бороться в основном верхом. В начале боя я нормально зашёл на андерхук, взял задний боди-лок, он попытался перекрутиться — и я оказался сверху, в сайд-контроле. Но это было в период без очков. А дальше по ходу боя я подсел, выдохся, и в итоге он меня перевёл и забрал очки за две петли на спине.

Лекс Фридман: А что за травма?

Ники Райан: Ну, МРТ я сделал уже после турнира, кстати.

Лекс Фридман: Не знал… Стоп-стоп, ты ждал? Ждал до конца турнира?

Ники Райан: Да, ждал до после, потому что… знаешь, неведение — это блаженство.

Лекс Фридман: Вот именно.

Ники Райан: Я такой: честно, я даже знать не хочу, что там. Просто выйду и выступлю. Я же понимал, что это самый крупный турнир в моей жизни на тот момент, и реально хотел в нём выступить.

Лекс Фридман: А мысли не выходить были?

Ники Райан: Была такая мысль, конечно. Особенно вот на следующий день — это всегда худший день, когда у тебя серьёзная травма, именно на следующий день. И я такой: блин, я же даже присесть толком не могу, я вообще не представляю, как мне это вытянуть. К концу недели стало чуть получше. Но я думал: нет, я обязан выйти и выступить. Иначе это всегда будет сидеть в голове — а что, если бы. Если бы я снялся.

Лекс Фридман: А вы что обо всём этом думали?

Крейг Джонс: Я думал — да просто отшлёпай его и наори, и всё. Мы вроде на тебя не давили, мы просто смотрели, как ты сам решение принимаешь, да?

Ники Род: Ага, мы такие: дело-то тонкое. С такой серьёзной травмой…

Крейг Джонс: Мы ж не знали, в том-то и дело. Честно, мы не знали.

Ники Райан: Сначала я и сам думал, что порвал латеральный мениск. Но в итоге оказалось не так — оказался полный разрыв ПКС. Я реально офигел, когда получил результаты МРТ. Так что да, мы понятия не имели, насколько всё плохо.

Лекс Фридман: А ты что про ту ситуацию думаешь?

Крейг Джонс: Я думаю, Ники — крепкий пацан. В смысле, когда ты уже так близко к турниру… таких возможностей немного, не каждый день тебе выпадает выступить перед пятнадцатью тысячами зрителей. Так что респект, что ты продавил это и вышел. И ведь бой у него был близкий — против одного из лучших грэпплеров в его весе. Пара мелких поправок тут и там, и особенно если бы он мог нормально потренироваться перед боем — думаю, он бы его вытащил.

Лекс Фридман: Ты упомянул нервы — то есть нервов добавляется…

Разрыв бицепса в «день рук» и главный урок про разминку

Лекс Фридман: …просто потому, что ты недостаточно готов. В смысле, когда чувствуешь, что недоготовился… На соревнования хочется выходить с уверенностью: я сделал всё, что мог. Я тренировался по максимуму перед турниром. А когда травма этому мешает, начинаешь сомневаться в себе ещё сильнее. Как вы вообще относитесь к травмам? Как вы тренируетесь — тренируясь с лучшими в мире, тренируясь, чтобы стать лучшим в мире, — и при этом избегаете травм? У тебя же был разрыв бицепса.

Ники Род: Да, да, я порвал бицепс. Девчонки, чувак… Честно, я ведь занимался бодибилдингом лет семь. И не вру — я качал бицепс почти каждый день, считай, все эти семь лет. И сам себя травмировал.

Лекс Фридман: Это так по-джерсийски, бро.

Ники Род: Ещё что-нибудь, или только бицепс?.. Да нет, я порвал именно бицепс. Накануне борцовской тренировки у меня был убойный день рук. Под «днём рук» я имею в виду — очень жёстко прокачать бицепс, поймать дикий памп. И вот на следующий день иду на борьбу, причём довольно поздно — мне надо было прийти раньше. Толком не размялся. Первое, что делаю, — жму руку, иду в проход в одну ногу, и бах — рву руку первым же движением. Так что не разогрелся как следует, плюс пару часов до этого был жёсткий день рук.

Лекс Фридман: Слышали? Слышали — про разминку. Так какие уроки ты вынес про то, как избегать травм и как тренироваться?

Ники Род: Я бы сказал, номер один — это нормально разминаться. Убедись, что тело разогрето, прежде чем делать горячие вещи. Ясно?

Лекс Фридман: А как выглядит твоя разминка? Это джиу-джитсу или что-то вне джиу-джитсу?

Ники Род: Да просто разминка в общем. Если говорить про соревнования, я сделаю что-то типа… пробегусь-пройдусь туда-сюда пару раз, потом спринт-бег пару раз, чтобы пульс погонять вверх-вниз. А потом возьму партнёра — я, кстати, только что снял DVD, инструктаж как раз про предматчевый ритуал. Плюс к этому беру партнёра, отрабатываю какие-то движения. Обычно отрабатываю что-нибудь плохое — например, начинаю снизу, из-под сайд-контроля, и выбираюсь оттуда. И где-то минут через двадцать я уже разогрет и готов идти в раунды.

Лекс Фридман: А ты, Крейг? Как избегать травм? Какая у тебя была самая тяжёлая травма?

Крейг Джонс: Самая тяжёлая травма? Да я даже не знаю. Я довольно крепкий, довольно здоровый.

Лекс Фридман: А когда ты бросаешь тренировку, у кого-то ведь сносит крышу. Тебе когда-нибудь разбивали сердце?

Крейг Джонс: Много раз, много раз. Но… вот что я заметил: люди, которые дольше всех разминаются…

Крейг Джонс: …чаще всего и травмируются. Чёткая корреляция. С наукой не поспоришь.

Лекс Фридман: Помню, ты тренировался с Оливером Тазой. У Оливера Тазы была 60-минутная разминка.

Крейг Джонс: Ага. Сюрприз-сюрприз — вечно травмированный.

Лекс Фридман: Да, очень частая история.

Крейг Джонс: Я постоянно такое вижу в зале. Дело в том, как люди тренируются. Вот я, например: первый признак дискомфорта — сразу откатился назад. А люди прут через это, лезут на пределе, идут в спарринг уставшими, слишком эмоционально катают. По мне, как раз в такие моменты я и получал травмы — когда настрой типа «да я этому парню ни за что не дам себя зацепить». Вот тогда и ловишь. Я уверен, всё дело в том, как ты тренируешься.

Лекс Фридман: И, видимо, ещё и позиционно, да? Потому что ты тренируешься с убийцами. Катаешь с ним, причём, наверное, довольно жёстко.

Крейг Джонс: Если Фред чуть устал — он такой: «Так, на сегодня я готов». С Ники мы катаем раз в месяц, и всё. А потом ты сливаешься секунд через тридцать.

Ники Род: Ну, надо беречь себя.

Крейг Джонс: Мне нравится.

Лекс Фридман: А ты? Чему тебя научила эта история с ACL (передней крестообразной связкой)? Реабилитацию делать?

Ники Род: Да-да, реабилитация точно помогла бы.

Лекс Фридман: А, так ты её и не делал?

Ники Род: Я не делал операцию. По сути, никакой реабилитации не было. У меня просто нет ACL на левой ноге.

Лекс Фридман: И каково это — без операции?

Крейг Джонс: Слушайте, парни, у вас два варианта: операция или только реабилитация. А Ники такой: «Я не буду делать ничего».

Ники Род: Реабилитацию точно стоило бы подключить.

Лекс Фридман: А как выглядит реабилитация при такой травме? Типа дважды в день что-то странное с резинками?

Крейг Джонс: Это полезно. Он у меня научился. Усвоил пару ценных уроков о том, как беречь своё тело.

Лекс Фридман: Каково вообще тренироваться без ACL?

Ники Род: В начале было, конечно, немного стрёмно. Иногда колено подламывалось — просто борешься с кем-то, делаешь шаг назад, а оно чуть проваливается назад. Но, честно, сейчас уже давно ни разу не подламывалось. На тренировке ощущается на сто процентов нормально. Честно говоря, даже лучше, чем другое колено. У меня на правой ноге удалили мениск, и вот оно ноет чаще, чем нога без ACL.

Лекс Фридман: Ясно. Окей. Ну, если оставить это в стороне — есть какая-то мудрость, которую ты вынес из этого опыта?

Ники Род: Да. Реабилитацию и преабилитацию (профилактику травм) точно надо делать. Думаю, что — особенно если ты любитель или профессиональный спортсмен — тебе нужно поднимать железо. Хоть восстанавливаешься после травмы, хоть просто ради профилактики.

Лекс Фридман: Тогда я, получается, ближе к правильному подходу. Я ведь всю жизнь тренируюсь, причём довольно жёстко. Понятно, что просто как любитель, но дважды в день — дзюдо, борьба, всё это. Никогда ничего не ломал, не травмировался, философия примерно как у тебя. Вот только в прошлом году — ну, года полтора назад — потянул паховую мышцу, по мелочи, и она до сих пор не зажила. И я тут применяю твой подход — забить с прибором.

Крейг Джонс: Ага.

Лекс Фридман: Типа «да наверняка само заживёт, всё будет нормально». А оно не заживает. Хотя, конечно, будь я реальным спортсменом, я бы, наверное, всё равно тренировался через это — да и пофиг, как-нибудь разберусь. Но когда у тебя куча других дел, ты просто ждёшь, пока пройдёт.

Ники Род: Да. Но реально, думаю, реабилитация — особенно с возрастом…

Ники Род: …чем старше становишься, тем больше приходится этим заниматься. Думаю, людям важно понимать: то, что у них происходит, — это травма или просто слегка зашиблись? Потому что травма точно требует времени: реабилитировать, дать зажить. А у многих — типа палец об угол зашиб, и всё, выпал на пару недель.

Крейг Джонс: Вот в этом и проблема с моей травмой. Ощущается как зашибленный палец. Я и думал: ладно, подожду пару дней — само пройдёт. А пару дней спустя оно не проходит, ты ждёшь дальше… В итоге я так и не сделал МРТ, вообще ничего. Типа: да нормально всё будет.

Ники Род: Да, иногда трудно понять, что именно. Сложно. Кажется, многие вообще не проверяются — «само пройдёт».

Крейг Джонс: Ну тут несколько вариантов провала. Есть провал, когда у тебя вообще всё — «зашибленный палец». Кровь хлещет отовсюду — «да норм, забей». С этим надо аккуратнее, многие в это скатываются. Думаю, я как раз из этой категории.

Лекс Фридман: Сходи к врачу.

Крейг Джонс: А зачем идти к врачу?

Лекс Фридман: Да.

Крейг Джонс: Лучший подход обычно такой: ждёшь, пока что-нибудь ещё не травмируешь, — и про старую болячку забываешь.

Ники Род: Ага, вот именно, на это я и надеялся. Надеялся снова травмироваться.

Крейг Джонс: Ждёшь сломанного сердца, что ли.

Лекс Фридман: Окей, это было очень полезно. О, ты упомянул, что делаешь целую штуку про предматчевый ритуал. Можешь немного приоткрыть — что вообще входит в твой предматчевый ритуал?

Ники Род: В борцовской культуре, в бойцовской культуре это довольно большая тема — что делать перед выступлением. Но мне кажется, кое-кто из наших просто не догоняет, что именно надо делать. Так что я им раскладываю по полочкам. Раскладываю прямо за четыре недели до старта: как готовить тренировки, питание, сон под соревнование. Плюс к этому разбиваю на ещё более мелкий масштаб: насколько рано надо приехать на ивент, когда визуализировать поединок, что делать за 30 минут, за 20, за 10, за 5 — и какой настрой держать в каждый из этих отрезков перед тем, как реально выйдешь на ковёр.

Лекс Фридман: А когда ты визуализируешь — насколько ты прокручиваешь сам… мы говорим «соревнование» — ты про турнир или про конкретных людей, с которыми можешь столкнуться?

Ники Род: Понемногу и то, и то. Часть времени уходит на то, чтобы визуализировать публику. Если это будет, скажем, арена на 15 тысяч человек, я на тренировках и вообще трачу время на то, чтобы мысленно поставить себя внутрь этой арены: вижу, как выхожу на ковёр, слышу, как толпа орёт, и так далее. Чтобы, когда придёт время выступать, всё было то же самое — я уже привык. Плюс, когда приезжаю на арену, выхожу на ковёр, всё оглядываю — даю всем своим чувствам впитать, как оно будет, — а потом как бы вырубаю всё. Многие, знаешь, листают телефон, ведут себя как обычно, болтают. А я перед выходом люблю ограничить сенсорный вход, поток ощущений. Просто чувствую, что иногда…

Ритуал против хаоса: Ники Род визуализирует всё, Крейг — ничего

Крейг Джонс: В день у тебя ограниченный запас решений, и я хочу, чтобы все мои лучшие решения принимались тогда, когда это важно, когда это реально на кону. А ты? Ты урезаешь себе входящие раздражители в день боя?

Ники Род: Честно — нет. Никакого ритуала, ничего.

Крейг Джонс: Хм. Ну не знаю.

Ники Род: Да, я вообще ничего не делал.

Крейг Джонс: Этот парень — двукратный серебряный призёр. Мы оба. (Фридману) Тебе стоит его взять, тебе стоит купить его инструкционку. Я помогу. Возьму ещё одно серебро.

Ники Род: Нет, честно, ничего. Я просто стараюсь расслабиться, отношусь к этому как к обычной тренировке.

Лекс Фридман: Что насчёт визуализации? Делаешь или нет?

Ники Род: Нет, никакой визуализации.

Лекс Фридман: То есть полная противоположность визуализации. Ты её просто избегаешь.

Ники Род: Ага. Я об этом даже не думаю. Я в духе: да, классно проведём время. Стараюсь это ценить — то, что я вообще на это способен.

Лекс Фридман: Кстати, когда ты визуализируешь — ты прокручиваешь тяжёлые позиции или в основном победу?

Крейг Джонс: Однозначно визуализирую победу. Я прокручиваю, как мне выйти на свои самые доминирующие позиции, потому что, понимаешь, на соревнованиях я хочу делать то, в чём я лучше всего. И ещё я вижу соперника в его лучших позициях и то, как я буду из них выбираться, если придётся. Но большую часть времени я просто визуализирую ровно то, что собираюсь сделать в этом матче, выхожу на ковёр — и делаю это.

Лекс Фридман: Окей. А что, когда твой одноклубник Крейг — тоже атлет мирового уровня — придерживается принципиально другой философии, чем ты? Ты визуализируешь, как ты на него злишься?

Ники Род: Не злюсь, но я точно прихожу на тренировку с готовыми решениями тех проблем, которые мне подкидывает Крейг. Ну, типа, если Крейг меня на чём-то ловит или создаёт мне трудности — я иду домой, смотрю матч, который он проиграл, для мотивации, возвращаюсь и применяю это на нём.

Лекс Фридман: Просто скидываешь ему в личку нарезку его поражений.

Ники Род: Ага.

Лекс Фридман: А ты? Тебя цепляет то, что ты немного выбиваешься из общего ряда?

Крейг Джонс: Обычно перед выступлением, прямо перед выходом, я думаю: зачем я вообще это делаю? Мне это ещё нужно? И думаю: лишь бы, надеюсь, не опозориться, не подкосить продажи своих инструкционок. Это последняя мысль. Но я вообще особо не заморачивался по поводу всей этой темы с соревнованиями. Я в духе: знаешь что — потренируйся жёстко и, надеюсь, классно проведи там время.

Лекс Фридман: А что насчёт мотивации? Тот голос, который говорит: «зачем я вообще это делаю?» Этот голос многих ломает. Например, на сгонке веса он ломает кучу народу: «зачем мне этот дурацкий, глупый спорт?» Как ты и сказал — кучка мужиков просто катается по полу, в чём вообще смысл?

Крейг Джонс: Я позвоню кому-нибудь, у кого работа с девяти до пяти, и такой: вот, ради этого я и занимаюсь. Понимаешь — чтобы этого избежать.

Крейг Джонс: Ну да, продавай свои DVD, чувак. Да я не сильно углублялся в тему соревнований. Мы с тобой просто полные противоположности, аж как-то некомфортно рядом находиться. Очевидно же, что один из нас — чистый атлет. Тебе про это стоит отдельный DVD выпустить.

Лекс Фридман: А у тебя как с подготовкой к соревнованиям, Ники? За день до, в день боя — есть какие-то ритуалы, которым ты следуешь?

Ники Райан: Честно, последние несколько дней перед боем у меня каждый раз по-разному. Иногда разминаюсь перед выходом, иногда нет. Иногда голодаю, иногда ем. То есть буквально всё абсолютно рандомно, никакой конкретной схемы я не придерживаюсь. Но вот в зале перед соревнованиями я обязательно — типа как Ники Род — визуализирую, что я выхожу на соревновательный ковёр. Выбираю кого-нибудь похожего по телосложению на того, с кем мне предстоит драться, и мы начинаем с какой-то дистанции между нами, выходим, бьём по ладоням — и ведём себя так, будто всё по-настоящему. Иногда даже ставлю себе угол, который выкрикивает время и всякое такое — чтобы максимально воспроизвести реальный бой.

Лекс Фридман: Забавно, потому что я общался с кучей олимпийских чемпионов — мы раньше делали подкаст со спортсменами — и все они звучат как Ники Род. А вы двое — выбивающиеся из общей картины: «ну, иногда я делаю вот так, иногда эдак»… в общем. Но это, наверное, тоже культура джиу-джитсу. Может, этот хаос, эта несерьёзность как раз и помогает — реально помогает. Иногда давление от того, что всё воспринимаешь слишком всерьёз, тебя ломает.

Ники Райан: Ну да, я думаю, это просто самый большой плюс. Если я каждый день дерусь на тренировке, то соревнования даются гораздо легче. Так что я всё давление перекладываю на тренировки.

Лекс Фридман: Ага, прости — давление на тренировках, а соревнования уже проще.

Ники Род: Не знаю, олимпийские виды спорта ведь тоже не такие уж большие в плане денег, а люди относятся к ним предельно, предельно серьёзно. С дзюдо ты особо денег не поднимешь. А я просто не воспринимаю джиу-джитсу настолько серьёзно — потому что я до 21 года тусил и кайфовал, а потом такой: «О, мне что, работу искать? Или, может, попробовать профессиональный спорт?» И почувствовал, что если возьмусь — смогу сделать на этом карьеру. Меня к этому привели в тот момент, когда я как раз стоял перед выбором.

Лекс Фридман: И ты как-то споткнулся и случайно оказался на вершине мира.

Ники Род: Да, ощущение именно такое — будто я просто взял и зашёл в это. Чувствую, что в борьбе или боксе так бы не получилось — в других видах спорта так просто не зайдёшь.

Лекс Фридман: Какой бой был самым тяжёлым — тем, что выжал тебя по полной: ментально, физически, технически?

Самый тяжёлый бой и «спадение лёгкого» за кулисами ADCC

Лекс Фридман: Это не обязательно самый сильный соперник, с которым ты сталкивался, но был ли в твоей карьере момент, который стал по-настоящему определяющим?

Ники Род: Морально самым тяжёлым был, наверное, последний ADCC. У меня перед ним была серьёзная травма, которая поломала весь кэмп, согнал вес — всё к чёрту. Так что да, последний ADCC.

Лекс Фридман: Ты гордишься своим выступлением там? Тем, что вышел на ковёр, что продавил всё это через себя?

Ники Род: Как я уже говорил, я человек очень соревновательный и ненавижу проигрывать. Так что точно нет.

Лекс Фридман: У тебя там было спадение лёгкого.

Ники Род: Вообще-то…

Лекс Фридман: Можешь рассказать подробнее?

Ники Райан: Ох, чувак. Дружище. Он после этого был так выжат физически — дышать не мог. Пришлось вызывать медиков. Он решил, что у него спадение лёгкого. И вот он подходит…

Ники Род: Я в том матче устал так, как никогда в жизни. У меня даже сосуд в глазу лопнул — я так выкладывался.

Ники Райан: Он выходит, уходит с ковра ADCC за кулисы. А я как раз вроде как разогреваюсь перед своим матчем. И тут подходит Ники Род, пыхтит-отдувается. Рядом со мной стоит его мама, он смотрит на неё и говорит: кажется, мне нужна помощь. Кажется, у меня спадение лёгкого.

Ники Род: Чувак, нет, неправда. Это моя мама вызвала медиков. Я просто валялся на разминочном ковре и подыхал к чертям.

Лекс Фридман: Ну, мы рады, что с тобой всё в порядке.

Ники Род: Да. Выложился до последнего.

Лекс Фридман: А ты, Крейг? Самые тяжёлые, определяющие матчи?

Крейг Джонс: Да они все довольно тяжёлые, знаешь. Не знаю, не могу прям выделить один. Самым бесячим был, конечно, тот, где я держал Гордона, говорю ему: тапай, бро, а он не тапает — и я его отпустил. Потом в голове прокручивал: зря я так сделал.

Лекс Фридман: У тебя в башке есть такая штука, которая говорит: стоит сейчас это сказать или нет? И ты когда-нибудь говоришь себе — нет, я буду уважительным?

Крейг Джонс: Я просто не могу быть серьёзным насчёт некоторых из этих вещей. Не знаю, это всё просто глупость.

Лекс Фридман: Всё подряд?

Крейг Джонс: Да всё, целиком и полностью.

Лекс Фридман: А ты, Ники?

Ники Райан: Чувак, честно — большинство моих самых тяжёлых матчей были в зале, в тренировочном. Потому что я начинал с этими парнями, начинал тренироваться под ними. Пришёл в DDS, когда вообще ничего не знал — ну, борьбу знал, knee cut в джиу-джитсу знал, а так почти ничего в джиу-джитсу не умел, и мне пришлось реально пробиваться наверх. Так что да — точно в зале, когда один из этих парней висит у тебя на спине. Был отрезок в несколько недель, может месяцев, когда только-только ударил ковид: четверо лучших грэпплеров мира, и мы просто дрилили и катали живые раунды вчетвером. Это было тяжело. Очень тяжело. Каждый раунд, шесть раундов в день, семь дней в неделю с лучшими грэпплерами мира — и никакой передышки, тебя вынуждают учиться на ходу. Так что для меня самые тяжёлые матчи были именно в зале — там я и наработал эти ментальные мозоли.

Ники Род: Был период, когда я катал вничью с Ники Райаном — месяцев девять, может двенадцать. И обычно, как я говорил, без разогрева, первый раунд берём полегче — а ты с первого раунда садишься в маунт на весь зал.

Позиционка как пытка: зачем загонять себя в проигрышные позиции

Ники Род: …а в остальном зале на маунт реагируют вообще расслабленно. А мы с Ники Родом каждый день дрались насмерть. Ощущение было, будто мы делаем один лишний раунд каждый день — выматывало жутко. Я вообще очень злой, когда дриллю или работаю в полную. Вот мы, например, частенько отрабатывали борьбу, тейкдауны в стойке — и я просто не давал Крейгу меня перевести. Мы же не в полную работаем, мы дриллим, но я всё равно не давал ему положить меня на ковёр. Вот такие штуки. Я знал, что это будет только обостряться.

Лекс Фридман: Ты упомянул маунт. То есть вы делаете позиционку. Это самое тяжёлое — позиционка по сравнению с обычным спаррингом в полную, открытым, со старта из гарда?

Ники Род: Я бы сказал, маунт и тёртл точно сделали меня очень крепким. Потому что ты вкладываешь кучу сил, чтобы выбраться из-под человека снизу, а потом тебе надо забраться на него сверху — а я в то время не особо умел удерживать людей внизу, они быстро убегали. И я такой: блин, я только что пытался его удержать — а теперь обратно вниз. С тёртлом то же самое: стартуешь снизу в тёртле, пытаешься взорваться, выбраться, уйти, а потом меняетесь местами — и этот парень довольно быстро встаёт, и ты такой: чёрт, надо опять туда же. Вот этот вечный круг, чувак. Жёстко. Но характер на ковре закаляет, это да.

Лекс Фридман: А в чём вообще ценность позиционных тренировок в джиу-джитсу? Я вот, общаясь с вами, это заметил — в обычных залах джиу-джитсу так почти не делают. Почему, как думаешь?

Ники Род: Наверное, так редко делают именно потому, что по большей части это сплошная фрустрация. Если вы примерно равны, ты практически всё время в разочаровании. Если делать это правильно, в этих перевёртышах из маунта идёт целая психологическая битва. Потому что ты, например, почти дожимаешь человека — или даже дожимаешь: стартуешь в тёртле, оказываешься у него на спине, заканчиваешь приём, ловишь этот кайф — и тут же тебе надо лезть обратно в глухую оборону. Эмоционально это качели, вверх-вниз, и это тяжело переваривать.

Крейг Джонс: Это сверхважно, если ты один из сильнейших в зале — потому что позиционка ставит тебя в положения, в которые ты в обычных тренировках просто не попадаешь. Если ты большая рыба в маленьком пруду и не делаешь позиционные спарринги, тебя, скорее всего, вскроют на соревнованиях. Ты можешь даже выглядеть глупо в этих позициях. Так что приходится заставлять себя это делать — несмотря на то, что ты даёшь тому, кто слабее тебя, позицию, из которой он может тебя поймать. То есть надо отложить эго в сторону.

Ники Род: Да, вот это была одна из моих проблем. Когда я тренировался в обычном режиме — с вами, конечно, это уже само собой, — но раньше я не работал над тем, чтобы ставить себя в плохие позиции. А когда становишься сильнее, начинаешь об этом жалеть. Потому что главная негативная штука, которую это влечёт за собой на соревнованиях, — ты идёшь на меньший риск, потому что вроде как боишься отдать спину и всё такое. Вот таким я был до того, как пришёл в DDS. Помню, заявился туда в этом старом амплуа и подумал: да к чёрту это.

Ники Род: …мол, заслужи эту позицию. У меня по сути не было выходов. Это была серьёзная школа для меня, точно.

Лекс Фридман: Ты видишь смысл в позиционных спаррингах — или это просто источник дикой фрустрации?

Ники Род: Да фрустрации тоже хватает (смеётся). Но да, я считаю, это играет большую роль. Это про уверенность, когда ты выходишь на ковёр на турнире: ты спокоен, потому что даже если попадёшь в самую безнадёжную ситуацию, ты знаешь, что делать и как из неё выбраться.

Лекс Фридман: У меня был долгий спор с Роджером Грейси (Roger Gracie), когда ты к нему заезжал. Он считает, что маунт — самая доминирующая позиция, даже в no-gi, доминирующее даже спины. Есть в этом резон или нет?

Ники Род: Думаю… думаю, тут всё в том, что все инструменты соперника, весь его арсенал — у него перед ним. То есть если ты на маунте, у него всё равно есть пара способов из-под маунта выбраться. А если ты у человека на спине — я лично куда охотнее буду на спине, причём когда он распластан.

Лекс Фридман: Лучше спина, когда он распластан.

Ники Род: Крюки вставлены, человек плашмя, да.

Лекс Фридман: Крюки вставлены, плашмя.

Ники Род: Причём даже не body triangle (захват ногами в «треугольник» вокруг корпуса), а просто распластан. Совсем плашмя. Почти как та позиция в ММА, где парней дожимают, потому что они не могут выбраться. Вот из этой позиции, по-моему, выбраться тяжелее всего.

Лекс Фридман: Ты понимаешь, о чём Роджер с этим маунтом, — или он просто настолько хорош в маунте, что так говорит?

Ники Род: Может, он про ги имеет в виду, cross collar (удушение крест-накрест за воротник)? Не знаю.

Лекс Фридман: Или он про другое? Он говорит чисто про контроль — мол, со спины выходов вообще-то больше, чем из-под маунта.

Ники Род: Подняться, в том числе физически.

Лекс Фридман: До появления того самого выхода «кипом» (kipping escape — рывковый выход подбрасыванием бёдер) я бы, наверное, с ним согласился. Но этот kipping escape настолько сложно отработать.

Ники Род: Это тот смешной на вид выход.

Лекс Фридман: Ага.

Ники Род: Ногами дрыгаешь. У людей с ним куча проблем. Дико тяжело научиться, но как только научился — эффективность просто колоссальная.

Лекс Фридман: Странная штука. Когда это вообще стало темой? Это довольно недавнее?

Ники Род: Я, по-моему, впервые увидел его у парней из DDS (Danaher Death Squad).

Лекс Фридман: А кто первым додумался до такого? Это же безумная вещь, чтобы её открыть.

Ники Род: Ага.

Лекс Фридман: Типа: а что если я просто подрыгаюсь?

Ники Род: Я сначала подумал, что это прикол. Я такой: вы серьёзно это делаете?

Лекс Фридман: Да. Помню, мне кто-то показывал технику, где, типа, ты просто «шагаешь» рукой по ковру — может, это армбар-треугольник был или что-то такое.

Ники Род: Да-да-да.

Лекс Фридман: И это просто забавное открытие: не запихиваешь силой, а буквально «прошагиваешь» рукой.

Ники Род: Обожаю проделывать такое с людьми — только с тем, что неправда, понимаешь? Просто говорю ему: вот это техника — и смотрю, как он пытается понять, серьёзно я или нет.

Лекс Фридман: (смеётся)

Ники Род: Вот что бывает, когда достигаешь статуса гуру. Они тебя слушают, будто ты Стивен Сигал. Смотришь, во что они поверят.

Идеальная неделя тренировок: как это устроено в B-Team

Лекс Фридман: Кстати, об этом. Как ты всё это совмещаешь? Тебе же надо мотаться по всему миру — как ты при этом успеваешь и зал держать, и оставаться спортсменом мирового уровня?

Крейг Джонс: Ну, мой главный секрет путешествий — два препарата: ксанакс и модафинил. Так мы подстраиваемся под часовые пояса и с места в карьер вкатываемся в работу.

Лекс Фридман: А модафинил что даёт?

Крейг Джонс: Ксанакс вырубает в сон. Ну, у меня же нарколепсия — это как раз лекарство от нарколепсии.

Лекс Фридман: А как они между собой сочетаются?

Крейг Джонс: Да отлично работают в паре. Фокус и физическое восстановление. А что касается поездок и тренировок — нам повезло: у нас столько ребят высокого уровня, что мы можем уезжать, и зал всё равно в надёжных руках. Вот была бы проблема, если бы уехали я, Ники Райан и Ники Род, а в зале остался один Итан — вот это была бы проблема. Так что надо следить, чтобы он там не один тащил. Хотя все говорят, что рады, когда меня нет, — вот этот момент я как раз и услышал, «рады, когда меня нет».

Лекс Фридман: Но скучают же.

Крейг Джонс: Ещё как, да. Пока я не вернусь.

Лекс Фридман: Ладно. А ты? Как у тебя с балансом — стараешься полностью сосредоточиться на соревнованиях ради крупных матчей, которые на подходе, или получается как-то разнообразить?

Ники Род: Да, я люблю разнообразить тренировки. Если у меня нет запланированного турнира, я больше упираюсь в развитие навыков — становлюсь лучше, расширяю свой арсенал. А вот недель за шесть до соревнований я реально начинаю накручивать интенсивность на ковре, подключаю визуализацию к тренировкам. Перед турниром объёма, может, меньше, но отдача за сессию выше.

Лекс Фридман: А как выглядит идеальная неделя тренировок?

Ники Род: Если я не в соревновательном режиме — то понедельник, среда, пятница по два раза, в остальные дни по разу. А если я перед турниром — то с понедельника по воскресенье раз в день.

Лекс Фридман: Это на ковре — полная позиционка, живые спарринги?

Ники Род: Да.

Лекс Фридман: Подъёмы на бицепс.

Ники Род: О да, бицепс я качаю много. Железо тягаю несколько раз в неделю, ага.

Лекс Фридман: Кардио? Или кардио — это всё уже на ковре?

Ники Род: Кардио — это всё там, на ковре. Хотя кое-что делаю — кроссфит-тренировки гоняю. Всякие EMOM, AMRAP — кроссфитерские словечки, ну, это для инстаграма. Но вообще кроссфит — хороший способ иногда пробить тот самый порог, которого на ковре не достать. Я ведь настолько хорош, что не всегда могу выйти на полный красный режим — поэтому захожу в зал и делаю тренировки, которые подводят меня поближе к смерти.

Лекс Фридман: А у тебя, Крейг? Как выглядит идеальная неделя тренировок? Когда ты дома, тренируешься?

Крейг Джонс: Я стараюсь бывать в зале дважды в день, каждый день, когда я дома, — просто потому что мотаюсь я побольше этих ребят. Так что стараюсь быть там к восьми и к двенадцати каждый день, между сессиями зависаю. Обычно отрабатываю обе тренировки — смотря как тело себя чувствует.

Лекс Фридман: То есть позиционка, всё подряд — техника, позиционка, живые?

Крейг Джонс: Мне, наверное, стоило бы делать больше позиционки, но я ведь упираюсь в борьбу и всё такое — особенно перед последним боем Волкановски я налегал на реслинг, на эти участки работы, ещё до того, как улетел туда.

Ники Род: …просто экспериментирую с разными штуками. Ну да.

Лекс Фридман: А как ты экспериментируешь? То есть есть же обычная позиционка, но когда у тебя появляются идеи — где ты их обкатываешь? Прямо на тренировках или где-то отдельно? С кем-то конкретно собираешься?

Ники Род: Обычно я почти на каждую тренировку прихожу с чем-то, что вертится в голове. Чаще что-нибудь сверху, иногда что-нибудь снизу. А дальше просто стараюсь подобрать правильных людей. С кем-то я, понятно, рубаюсь насмерть — там не до экспериментов. А с другими можно спокойно поиграть с идеями.

Лекс Фридман: Окей. А у тебя? Как выглядит идеальная неделя? Ты вроде сказал, что сейчас на сто процентов?

Ники Райан: Да. Честно, у меня расписание почти такое же, как у Ники Рода. Понедельник, среда, пятница — две тренировки в день, в остальные дни — одна. Обычно полуденная тренировка — самая большая, туда заходят все профи. Так что там я больше катаю открытые раунды. А ещё есть класс в семь вечера, он больше для любителей — вот там я делаю позиционные раунды и специально загоняю себя в плохие позиции.

Лекс Фридман: То есть у тебя как — восемь утра, двенадцать… в плане того, как устроено в B-Team: восемь утра, двенадцать, семь вечера. И любители — это больше про семь вечера?

Ники Райан: Да.

Лекс Фридман: Окей. А ты веришь в перетренированность? Думаешь, что реально можно перетренироваться?

Ники Райан: Раньше не верил. А потом получил травму — и такой: ну ладно.

Лекс Фридман: Ты связываешь это с перетренированностью?

Ники Райан: Слушай, я тебе честно скажу. Я лет семь качался как бодибилдер. И «качался» — это я тягал железо семь дней в неделю. Руки тренировал почти каждый день — сделаешь четыре-пять подходов, поймаешь нормальный памп на бицепс, и это вдобавок к основной тренировке. Думаю, это точно сыграло свою роль в моей… ну, травме.

Лекс Фридман: Окей, справедливо. А что насчёт перетренированности именно на ковре — когда проводишь там слишком много времени? Психологическая, физическая перетренированность.

Ники Райан: Перетренироваться точно можно. Но тут скорее так: когда тело здоровое, надо ещё следить, чтобы голова оставалась острой. Иногда взять выходной или даже просто переключить внимание на другую сторону тренировок — и ты в целом становишься чуть острее. Бывает, всё немного застаивается, потому что делаешь одно и то же по кругу. Но мне кажется, если просто продолжать пахать через перетрен — твой общий базовый уровень поднимается, и ты к этому привыкаешь.

Лекс Фридман: А ты? Ты не похож на человека, который себя перетренировывает.

Крейг Джонс: Слышать-то слышал про такое. Но сам близко не подходил. Думаю, контроль над тем, насколько жёстко ты тренируешься, реально защищает от травм. Понимаешь, о чём я? Если ты постоянно работаешь на красной зоне, а потом ещё в зале рубишься насмерть на все сто — вот тогда ты травмируешься, тогда заболеваешь. Так что я слежу, чтобы выспаться, нормально поесть после тренировки — это помогает пахать чуть жёстче, но всё равно стараюсь не загонять себя в красную зону слишком часто. Ещё важно понимать, какие дни будут пиковыми. Если ты катаешь семь дней в неделю, у тебя будут взлёты и спады. Лично у меня обычно лучшие дни — среда, четверг, пятница. А ещё у меня есть и другие отличные дни — да у меня все дни отличные, но понедельник, среда, пятница тоже шикарны.

Лекс Фридман: То есть ты просто не способен признать, что какие-то дни тяжелее других?

Крейг Джонс: Я всегда в форме, бро.

Лекс Фридман: Ладно. А что бы ты посоветовал тем, кто не всегда в форме? Любителям — как им прогрессировать? Тем, кто уже что-то умеет, ну не знаю — фиолетовые пояса, коричневые, чёрные, кто катает пару раз в неделю. Как им становиться лучше?

Крейг Джонс: Думаю, главное — консистентность. Найди такой график, при котором сможешь тренироваться стабильно. Может, три-четыре раза в неделю, может, даже чуть меньше — просто стабильно, из года в год. Слишком часто люди такие: «хочу стать очень крутым очень быстро», а на деле — до того уровня, куда ты хочешь, идти долго.

Лекс Фридман: А что насчёт того, чем ты занимаешься, пока тренируешься стабильно? Над чем работать?

Крейг Джонс: Честно говоря, одна большая штука для меня — и я реально начал это делать, как только появилась B-Team — это снимать на видео все свои раунды и потом каждый день их пересматривать. Потому что так видишь, какие конкретно проблемы у тебя возникают, и можешь строить позиционные спарринги именно вокруг этих проблем.

Лекс Фридман: Очень интересно. Хотя и довольно депрессивно, наверное.

Крейг Джонс: Ага.

Лекс Фридман: Я ведь, знаешь, долго монтировал этот подкаст — и до сих пор отчасти монтирую — и терпеть не могу звук своего голоса и то, как я выгляжу. Это тяжело. Но это и правда делает тебя лучше.

Крейг Джонс: Ага. А я ещё терпеть не могу звук голоса Крейга и то, как он выглядит. Так что в этом подкасте мне вдвойне тяжело. Но я рад, что вы, ребята, здесь.

Лекс Фридман: Не знаю… А ты пересматриваешь записи своих соревнований? Ну, чтобы анализировать?

Крейг Джонс: О да, для уверенности в себе — офигеть как полезно. Пока качаешь бицуху.

Лекс Фридман: Ага.

Крейг Джонс: Я стараюсь не смотреть, чтобы уверенность не растерять.

Советы любителям: «не каждый раунд должен быть боем насмерть»

Лекс Фридман: Есть совет, который вы дали бы любителям, чтобы стать лучше?

Крейг Джонс: Ну, просто — не каждый раунд должен быть боем насмерть. Иначе травмируешься, да и научишься меньше. Это непросто. Скажу как чёрный пояс, который очень долго и очень серьёзно занимался джиу-джитсу: когда ты становишься любителем, твой скилл, по сути, утекает. Возраст растёт, навык падает. И вот не относиться к каждому раунду серьёзно — это, на самом деле, отдельный психологический навык. Это тяжело. Тяжело по-другому, не так, как когда ты, скажем, синий пояс: там, если ты пашешь и тренируешься правильно, ты будешь становиться сильно лучше. А тут ты как бы катишься под горку. Катишься вниз — и такой: «Ну ладно, буду просто получать кайф от искусства».

Крейг Джонс: Надо переосмыслить, что такое победа. Вот приходит ко мне молодой, перспективный парень — и я ему: «Ну, это моральная победа». Да, но для этого надо уметь иногда не доводить до конца — чтобы избежать травмы, если хочешь. Так что это уже другая история.

Крейг Джонс: Плюс ко всему, меня же некоторые узнают — и идут на меня. У вас, парни, такое наверняка тоже есть. У меня это есть — но я эту проблему решил.

Лекс Фридман: Как ты её решил? Ты ведь ездишь, ведёшь семинары и всё такое?

Крейг Джонс: Один раз дать себя засабмитить — в это поверят. Поймали тебя разок — поверят. Но если поймали раз…

Ники Род: Дай им поймать пару раз.

Крейг Джонс: Ага. Люди же расскажут друзьям, что засабмитили тебя на семинаре. Один раз — поверят. А меня они поймали четыре-пять раз.

Лекс Фридман: То есть ты лишил их этого момента. Окей, это смешно.

Крейг Джонс: Но ещё штука в том, что у них такая энергия — они заходят на тебя на всех парах. И я обычно просто даю себя засабмитить по-быстрому пару раз — и это всё меняет. Делает катку веселее.

Ники Род: Я заметил: дай им поймать себя дважды.

Крейг Джонс: Ага, очень быстро.

Лекс Фридман: А какие тут варианты? Я не говорю, что надо тянуть подольше…

Крейг Джонс: Тяни… да нет, тогда сложно. Если ты очень серьёзный соперник и относишься к этому серьёзно — то да. Но люди же что делают — у вас, парни, наверное, то же самое — они пытаются произвести на тебя впечатление и катят на максималках.

Ники Род: Ко мне в зал каждый день кто-нибудь приходит вынести меня.

Крейг Джонс: Ну, тут надо просто оставаться в тонусе.

Ники Род: Приходи на тренировку — погнали, разберёмся.

Лекс Фридман: А ты чувствуешь эту энергию? Хотя мне, наверное, сначала с Крейгом надо обсудить — вот на семинаре кто-то заходит реально жёстко. Скажем, коричневый пояс приходит и реально хочет впечатлить тебя своей техникой. Он большой фанат, засматривал твои DVD. Что ты делаешь с таким парнем?

Крейг Джонс: Я превращаю всю катку в полный балаган. Даю ему проход, троллю, делаю всякую дурь. Лишаю его всей этой «серьёзности» момента. Потому что это глупо. Не буду я жёстко катать с незнакомцами.

Умирает ли ги: «no-gi идёт в сторону борьбы и хил-хуков»

Ники Род: Мне кажется, катать надо в кругу людей, которым доверяешь. Травмы случаются, когда жёстко роллишь с незнакомцами — потому что на турнире травмируешься ровно так же: у тебя нет с этим человеком никакой связи.

Крейг Джонс: И ещё стоит сказать: это вообще не лучший способ кого-то впечатлить — просто переть в полную силу, на все сто, как берсерк.

Ники Род: Да, совсем нет.

Крейг Джонс: Красота джиу-джитсу как раз в товариществе. Узнаёшь друг друга, понимаешь, кто как технически мыслит, какие у кого идеи — вот это всё.

Лекс Фридман: Окей. Крейг, как думаешь — ги-джиу-джитсу теряет популярность, умирает?

Крейг Джонс: Да оно давно мёртвое. Я слышал кое-какие цифры по просмотрам финалов чемпионата мира в ги — они даже близко не дотягивают до прелимов какого-нибудь WNO. Когда я сам рос и постоянно выступал в ги, ты смотрел на тех парней, что брали чемпионства среди чёрных поясов, и просто благоговел перед ними — почти как перед чемпионом ADCC. А сейчас уже не так. Мне кажется, молодое поколение вообще не смотрит, кто выигрывает мир по ги среди чёрных поясов. И не хотят они быть тем парнем — они хотят быть как Руотоло, как Гордон. Вот на кого равняются.

Лекс Фридман: То есть, по-твоему, ги-турниры IBJJF так и будут терять в популярности?

Крейг Джонс: Люди по-прежнему будут этим заниматься. Это, мне кажется, проще, когда тебе за 30 — в ги темп чуть медленнее, и участие в мастерских категориях там больше. Потому что no-gi сейчас явно идёт в сторону борьбы — борьба и хил-хуки. А если тебе за 30, это перспектива пугающая.

Лекс Фридман: А что пугающего в ги?

Крейг Джонс: В ги — меньше, разве что по уровню вовлечённости. IBJJF никуда не денется, просто людям, по-моему, это уже не так интересно, как раньше.

Лекс Фридман: Почему борьба и хил-хуки — это страшно? Ну, хил-хуки я ещё кое-как понимаю.

Крейг Джонс: Если ты не разбираешься в хил-хуках, сидишь на офисной работе, никогда в жизни не боролся — и тут парень проходит тебе в две ноги, он тебе, скорее всего, спину сломает. Думаю, старшие парни боятся именно борьбы. В сорок бороться тяжело.

Лекс Фридман: Учиться борьбе в сорок?

Крейг Джонс: Да. Да и вообще бороться в сорок тяжело. А вот сесть на гард, на хав-гард в сорок — легко.

Ники Род: В сорок тяжело заниматься дзюдо. И всё равно люди в сорок им занимаются.

Крейг Джонс: Дзюдо больнее. Дзюдо страшнее всего остального.

Лекс Фридман: Да. А борьба в сорок реально по здоровью бьёт?

Крейг Джонс: Не знаю. Не знаю, чего я на тебя смотрю.

Лекс Фридман: Да, бьёт.

Крейг Джонс: Интересно.

Лекс Фридман: Я с тобой согласен насчёт дзюдо — выглядит самым опасным. Даже их партнёры по тренировкам просто впечатываются плашмя в татами.

Крейг Джонс: Да, я ведь сам долго занимался дзюдо. Куча людей в сорок, пятьдесят, шестьдесят занимаются дзюдо.

Ники Род: Так это те, кто ещё живы.

Крейг Джонс: Это правда — ошибка выжившего.

Крейг Джонс: Ты ведь немного дзюдо занимаешься, да?

Лекс Фридман: Я? Я жёлтый пояс.

Крейг Джонс: Жёлтый пояс по дзюдо? Да тебе уже инструктором быть пора. Повышаю тебя до оранжевого.

Лекс Фридман: Жёлтый пояс я получил классе в шестом, кажется. Да, в шестом. Занимался где-то полгода. Но ты ведь, по сути, тоже используешь дзюдо на соревнованиях.

Лучший тейкдаун и любимый сабмишен в no-gi

Лекс Фридман: Ты ведь делаешь что-то вроде харай-броска, типа поднимаешь…

Ники Род: Ага, я даже не знаю, где этому научился. Просто начал так делать.

Лекс Фридман: Просто начал подсекать ногой по-всякому, пока не сработало?

Ники Род: Ну да, на ходу разбирался.

Лекс Фридман: Понятно, разные подсечки пробовал?

Ники Род: Посмотрел, как самбисты это делают, и подумал: да не может это быть так уж сложно. Ну и попробовал.

Крейг Джонс: Зато они посмотрели на твои ножные замки и сказали: не может это быть так уж сложно. Сказали — «не может быть так сложно», и забанили их на турнирах.

Лекс Фридман: Ладно. А какой, по-вашему, лучший тейкдаун в no-gi джиу-джитсу? Ну, если человек готовится к соревнованиям. Куда идёт тренд?

Ники Род: Думаю, сейчас прямо взлетают подсечки стопой — их сейчас полно. Подсечки стопой и арм-драги, я бы сказал, у нас в спорте очень популярны.

Лекс Фридман: Арм-драг.

Ники Род: Просто дёргаешь за руку — и либо заходишь за спину, либо хотя бы вызываешь реакцию, заставляешь его дёрнуться назад, и мы начинаем атаковать снова.

Крейг Джонс: Ты сейчас про что — про лучший тейкдаун, чтобы заработать очки? Про самый безопасный, чтобы не нарваться на гильотину? Или про самый эффективный в целом?

Лекс Фридман: Да, самый эффективный с учётом всего.

Крейг Джонс: Ну, в конце концов всё сводится к очкам. Думаю, любой body lock — понимаешь, замыкаешь руки вокруг корпуса и так укладываешь его на пол. По мне, это самое эффективное и безопасное. И зайти на это можно даже из атаки на ногу — заход в ногу, апгрейд до корпуса.

Лекс Фридман: А что насчёт подсечек стопой, типа внешних подсечек?

Ники Род: Да, подсечки стопой, внешние подсечки, или вот когда ты как бы бросаешь его через точку опоры и подсекаешь стопу — всё это довольно безопасно.

Лекс Фридман: А почему это страшно? Не понимаю.

Ники Род: Да ничего там страшного. Страшные — это подъёмы.

Крейг Джонс: Подъёмы, ага.

Лекс Фридман: А кто людей поднимает? Бодибилдеры возвращаются?

Крейг Джонс: Нет, не ты. Я про мастерс — про мужиков постарше, которые катают no-gi. Некоторые старички относятся к этому очень серьёзно, понимаешь? Просто берут и начинают поднимать. TRT Worlds.

Ники Род: TRT Worlds. Они идут. Идут впечатлять.

Крейг Джонс: Сделай подъём, ага. Just for the gram (ради сторис).

Лекс Фридман: Ладно. А что насчёт сабмишенов? Какой ваш любимый сабмишен? И какой, по-вашему, самый эффективный?

Крейг Джонс: Кроме багги-чока (buggy choke).

Ники Род: Я бы сказал — удушение сзади. Это однозначно тот приём, который чаще всего проходит на самом высоком уровне.

Лекс Фридман: Было очень интересно смотреть, как ты выкручиваешься из всего этого и в итоге сам его дожимаешь. Вот что классно в EBI — видеть атлетов мирового класса. Я был удивлён, что вообще реально освободиться, когда ты сидишь у человека на спине.

Крейг Джонс: Попробуй намазаться bee cream (пчелиным кремом).

Ники Род: О, да.

Лекс Фридман: Bee cream? Это помогает?

Лекс Фридман: А формула какая, или это секрет?

Ники Род: Это фирменный состав, однозначно.

Лекс Фридман: Ладно. Окей. Но именно этим ты и смазываешься? Этим ты смазывался раньше? Якобы.

Ники Род: Это применение уже вне грэпплинга.

Лекс Фридман: Уверен, тут можно проявить фантазию.

Ники Род: Ага. Спасибо.

Лекс Фридман: Спрашиваю за друга. У тебя это тоже РНЦ? Удушение сзади?

Ники Род: Удушение сзади. В смысле, если говорить про надёжный способ дожать — да, потому что человека можно вырубить, так? Даже если он не хочет тапать — просто усыпляешь его. Но вот из того, над чем я работаю сейчас и начинаю применять на турнирах — yoko sankaku, боковой треугольник. Это красивая штука: у тебя куча вариантов. Есть треугольник, чтобы дожать; если не вышло — есть кимура, можешь сломать руку; а ещё можешь просто перейти и взять спину. Так что я большой фанат yoko sankaku и продолжаю в нём прогрессировать.

Лекс Фридман: Ты кому-нибудь ломал руку?

Ники Род: О да. Ну, на первых турнирах — потому что я был, знаешь, довольно атлетичный грэпплер, атлетичный борец, и выходил против местных чёрных и коричневых поясов. Один из моих первых матчей — я сломал человеку руку на кимуре. Практически каждый раз, когда я ловлю хил-хук — а это было всего дважды — я ломал сопернику ногу. Если у меня есть болевой на сустав, то, скорее всего, сустав сломается. Часто ломается раньше, чем человек тапнет.

Лекс Фридман: Ты вроде такой дружелюбный парень. Насколько вообще сложно сломать руку или сустав?

Ники Род: Да я не думаю, что это так уж сложно. Вот возьми, например, армбар: у нас есть позиция, где человек держится-держится, потом захват соскальзывает, рука начинает идти — и она просто ломается раньше, чем он вообще успевает тапнуть. Помню, как-то накатывал с одним парнем, и он ни разу не тапнул — и это, честно, удивило: пришлось вложить кучу силы. По сравнению с руками, плечами, связками в коленях и лодыжках, чтобы вот так до конца… Этот пацан-самбист дотерпел до самого конца и тапнул только тогда. Думаю, дело в угле — вот тут вот. Они скроены по-другому.

Лекс Фридман: Будем надеяться, тебя ещё соберут обратно. Ладно. А что насчёт прямого ножного замка — вы вообще делаете прямые замки на стопу или нет?

Ники Род: А, да, я их сейчас как раз учу. Пришёл к нам как-то на тренировку один пацан, и он всех нас поймал на прямой замок стопы — такой маленький польский пацан. И он не только всех перетапал — он ещё об этом всему свету раструбил: разослал письма, друзьям, семье. Мы из-за этого практически объявили на него охоту на всей тренировке, а он просто всех…

Эго: когда включать, когда вырубать

Лекс Фридман: Да, всегда интересно, когда попадается человек, который на чём-то специализируется, и он реально может тебя удивить — что вот это вообще работает. А есть, по-вашему, в джиу-джитсу что-то ещё не открытое? В каких областях, думаешь, ещё полно техник, которые только предстоит найти? Вот борьба сейчас реально интересная, там много нового происходит.

Крейг Джонс: Думаю, новаций станет больше, когда появятся люди, которые упорнее будут вставать из нижней позиции. Если этим заразится больше народу — типа «всё, хочу подняться с боттома» — я думаю, просто вставай. Просто вставай. Вот так джиу-джитсу не работает. Мы, кстати, поменяли название.

Лекс Фридман: Вот так самбо не работает, если ты просто встаёшь.

Крейг Джонс: Серьёзно?

Лекс Фридман: Ага.

Крейг Джонс: Ладно, переименую в джиу-джитсу, когда буду его пиратить и бесплатно рассылать на весь советский блок.

Лекс Фридман: Эй, Ники Род, как считаешь — эго полезно для единоборств или только мешает?

Ники Род: Думаю, его надо использовать в обе стороны. Эго точно должно быть, когда ты в режиме соревнования. Но оно же может и мешать учиться и прогрессировать, если задрано слишком высоко. Эго реально надо вырубать, когда ты в режиме обучения, нарабатываешь навыки — потому что ты будешь сам себя ставить в плохие позиции. Будут стычки с партнёрами, которые не обязательно твоего уровня. Но именно из-за того, что ты в этих плохих позициях, приходится идти на определённые жертвы. И да, эго может быть и плюсом, и минусом. Но если ты умеешь его вырубать и учиться — это даст огромный прогресс к тому моменту, когда эго пора пускать в дело на соревнованиях.

Лекс Фридман: А когда ты в последний раз вырубал эго?

Ники Род: Давно уже.

Лекс Фридман: А ты, Крейг? Ты вроде весь такой расслабленный. Эго просто не в тему?

Крейг Джонс: Да нет, оно есть. Просто я не хочу, чтобы кто-то знал, что мне его задели. Приходится давить его глубоко внутрь. Под всем этим сидит ребёнок и постоянно плачет. Точно. Думаю, эго полезно для упорства. Поможет дотерпеть в тяжёлой рубке с партнёром, конечно. На кону же немного твоего эго. Плюс эти подколы туда-сюда — мы же друг друга подзадориваем. Думаю, это помогает заточить эго, подострить.

Лекс Фридман: А ты? Ты вроде супер-скромный парень. Там внутри сидит монстр?

Ники Райан: Это всё игра.

Лекс Фридман: Кто там в подвале?

Ники Райан: Думаю, эго — большой мотиватор. Очень полезная штука в том плане, что оно будет гнать тебя стать одним из лучших в мире.

Зверь из зала: грэпплеры, которые не выступают, но рвут всех

Лекс Фридман: Но, как сказал Ники Род, нужно уметь это в себе выключать — в зале заставлять себя лезть в плохие позиции, где ты, может, и не выигрываешь. А есть… ну, Данахер упоминал какого-то Бориса — есть такие грэпплеры… блин, это вообще вопрос с Reddit… такие персонажи типа Бориса, кто-то, с кем вы катали раньше, кто не выступает, но в зале — просто абсолютный зверь? Люди, которых вы встречали, которые прям…

Крейг Джонс: Ну, тот, у кого, я думаю, наверное, лучший сабмишен-грэпплинг в ММА — это Жилберт Бёрнс. Его сабмишен-грэпплинг — он очень, очень хорош. Я с ним катал в самом-самом начале своей грэпплинг-карьеры и был реально впечатлён тем, как он двигается, как удерживает соперников, которые пытаются встать, и в целом — он умеет дожать сабмишен и убрать человека.

Лекс Фридман: А когда ты с ним последний раз катал — недавно или нет?

Крейг Джонс: Нет-нет, уже пару лет прошло. Но это впечатляет — его умение дожимать.

Лекс Фридман: Ты про умение дожимать?

Крейг Джонс: Да. Ну, то есть, видел бы ты… я видел, как Жилберт идёт против пары вполне приличных чёрных поясов в зале и держится отлично. И раз — заходит за спину, ставит удушение, и всё.

Лекс Фридман: То есть у Жилберта супервысокий уровень грэпплинга, сабмишен-грэпплинга.

Крейг Джонс: Да, но он и так довольно широко признан как монстр, так что… не знаю, это не совсем ответ на вопрос.

Лекс Фридман: А вопрос был такой: есть ли люди… вы же провели кучу семинаров, особенно в Восточном блоке — вот ты ездил в Казахстан. Там есть киллеры?

Ники Род: О да, там есть жёсткие ребята. Имён я, понятно, не помню, да и не выговорил бы, если б помнил, но реально жёсткие там есть. Понятно, навыки переносят из борьбы. Не самбо — борьба. Реслинг.

Лекс Фридман: Но всё-таки — есть люди, которые тебя удивляют, которые не выступают, но реально хороши? Встречал таких?

Крейг Джонс: Мне кажется, сейчас это реже, потому что в спорте стало гораздо больше атлетов. Но точно — когда я начинал, ещё в Австралии и всё такое, были парни, с которыми я катал, которые не выступали, и это были для меня супержёсткие раунды. Да и возможностей выступать сейчас в принципе намного больше.

Лекс Фридман: А у тебя? Встречал монстров?

Ники Райан: Да. Один парень, который сразу приходит на ум, — это Джейсон Рао. Он тренирует где-то на Лонг-Айленде, кажется, да? Открыл там свой зал — Vanguard.

Лекс Фридман: Vanguard.

Ники Райан: Да, Vanguard. Раньше он выступал, но никогда не мог выступать на том уровне, на котором тренировался. Так что теперь он в основном сосредоточился на зале и на своих учениках. Но в зале он был запредельно хорош — мирового класса. Я и сегодня считаю, что он реально один из лучших в мире, просто больше не выступает.

Лекс Фридман: Кто победит в драке — лев или медведь?

Лев против медведя, кенгуру и притвориться мёртвым

Лекс Фридман: Полярный медведь? Это для тебя, Reddit.

Крейг Джонс: Ну да, хороший вопрос. Полярный медведь — внушительная зверюга.

Ники Род: Не, гризли. Вот гризли — да.

Крейг Джонс: Гризли я думаю победит.

Лекс Фридман: А кто был самым опасным хищником в Австралии?

Крейг Джонс: Ну, тут вопрос с подвохом. Все боятся австралийской живности, но смотри — тебя укусит змея, укусит паук — это ещё ничего. А медведь, Америка, медведь тебя просто прижмёт и сожрёт. Вот это для меня куда страшнее. Даже акулы — акула сделает всё быстро. Акулу никто и не видит, она тебя просто перекусит пополам. А медведь откусит и жуёт. Медведь тебя прижимает и ест. Вот это для меня жуть. Австралия — это просто куча всякой странной фигни, которая тебя убьёт.

Лекс Фридман: Ты видел «Кокаинового медведя», фильм, который выходит?

Крейг Джонс: Трейлер видел, выглядит неплохо. Так вот, не каждый медведь одинаковый. Как есть чёрные пояса и есть чёрные пояса — так и медведи бывают разные. Об этом почему-то не говорят. Все валят львов и медведей в одну кучу. А я думаю, есть просто слабые медведи. Лев убил бы чёрного медведя. Не каждый чёрный… я ж тебе пытаюсь объяснить — есть разница. Гризли, полярный…

Ники Род: Если ставить на этих — да, у гризли есть габариты. Но вообще на каждом видео с гризли, что я видел, они выдыхаются секунд за двадцать. Им становится скучно.

Крейг Джонс: Это в гостя пошло.

Ники Род: Ага, это прям как Ники Райан. Они выдыхаются и пытаются взять передышку. Бывают эти безумные драки между медведями, и длятся они секунд двадцать.

Лекс Фридман: Я слышал историю — в России на семью напал медведь, убил отца. И дочь он ел так долго, что она успела три раза позвонить маме, пока он её ел. И на первом звонке мама подумала, что она её разыгрывает.

Крейг Джонс: Жесть. Это куда страшнее.

Ники Род: Кошмар. Дай мне укус змеи в любой день недели.

Лекс Фридман: Знаете что, давайте я переформулирую вопрос. Если бы вам пришлось драться с медведем или со львом — как бы вы попытались его одолеть? Думаете, у вас вообще есть шанс?

Крейг Джонс: Думаю, на льва я бы шёл немного иначе, чем на медведя.

Лекс Фридман: А в чём разница?

Крейг Джонс: Ну вот, я видел видео, где львы едят, а сзади подходят трое таких щуплых мужиков и отпугивают кошку от её добычи. Так что, может, я бы подёргался, поизображал что-то, отпугнул льва. Но если придётся драться, драться в лоб — тут дело такое: даже если возьмёшь спину, ты его не укусишь и не задушишь. Грива слишком большая, руки вокруг неё не сомкнёшь, понимаешь?

Ники Род: Ты уверен?

Крейг Джонс: Не, это ж просто шерсть.

Ники Род: Ага, просто шерсть.

Крейг Джонс: Да, густая шерсть. Свалявшаяся такая, да?

Ники Род: Не знаю. Так что я думаю…

Лекс Фридман: Думаешь, ты удержишь контроль спины на льве?

Ники Род: Удерживать — да, да. Но добраться до спины — вот это да. Думаю, я бы делал ложный заход: показываю верх, иду вниз. Заставляю поверить, что лезу за стопой или что-то такое, лёгкий пау-свип лапой — и захожу на спину.

Лекс Фридман: А как насчёт медведя? Мне кажется, его проще взять и проще удержать на спине.

Ники Род: Ну да, может быть. Только если медведь упадёт на спину — он тебя просто раздавит. Он же сильно крупнее льва. И ещё они жутко громкие — рёв и всё такое.

Ники Род: Да, думаю так. Перво-наперво, если вижу гризли — он сейчас на меня бросится. Я попробую заорать чуть громче, чем он, типа выдать ему свой рёв. А потом — да, точно попробую зайти за спину. Наверное, сделаю что-нибудь дикое — глаза, может, выдавлю. Точняк иду по жизненно важным органам.

Лекс Фридман: Притвориться мёртвым?

Ники Род: Притвориться мёртвым, а там разберёмся. В этом нет ничего постыдного.

Лекс Фридман: Ого, гордость тут вообще роли не играет?

Ники Род: Видишь — то же самое эго. Тот же совет, что ты и давал: с медведем эго надо отложить в сторону.

Лекс Фридман: Даже тогда, даже тогда. А ты как бы дрался с медведем или со львом?

Ники Род: Просто притворился бы мёртвым. Скорее всего, мёртвым, да.

Лекс Фридман: А кенгуру одолеешь?

Ники Род: Кенгуру?

Лекс Фридман: Ну да.

Ники Род: Кенгуру? Да я бы кенгуру отметелил.

Лекс Фридман: Серьёзно думаешь?

Ники Род: Да, да, да. В смысле — мы в боксёрских перчатках или просто…

Лекс Фридман: А как кенгуру вообще нападает на человека?

Ники Род: Пытается засадить когтями ногой. Сбивает с ног, а потом душит.

Крейг Джонс: Встаёт на этот свой хвост. А что кенгуру делают? Они душат друг друга, да.

Лекс Фридман: Они не душат друг друга.

Крейг Джонс: Не веришь мне? Хочешь видео посмотреть? Они друг друга вырубают удушением. Я это видел, да.

Лекс Фридман: Серьёзно?

Крейг Джонс: Да, да.

Лекс Фридман: И каким захватом они это делают, что за замок?

Крейг Джонс: Ну да, сбивают и просто берут вот так захватом и держат.

Лекс Фридман: Что за захват? Маленькими же лапками. Как они вообще хватают?

Крейг Джонс: Клянусь, я не вру. Почти уверен, что видел это. Они ещё странную дичь творят: если рядом хищник — заходят в водоём, и когда тот лезет нападать, они его топят. Они довольно умные.

Лекс Фридман: Окей. Кстати, к слову — какое боевое искусство самое эффективное, чтобы победить в уличной драке? Ты говорил про рулсеты, про улицу. Ты вообще когда-нибудь дрался на улице?

Крейг Джонс: Да, всего один раз. Ничего особенного, ничего дикого.

Лекс Фридман: Ты про тот случай не рассказываешь — ну, в плане стратегии самообороны на улице.

Крейг Джонс: Мне кажется, в уличной драке выигрывает тот, кто готов зайти дальше всех и быстрее всех, понимаешь? Если ты думаешь, что будешь боксировать, а он тебя кусает и тычет в глаза — этот парень и победит. Ему нужно всё и сразу, понимаешь? Поэтому крэкоманы и побеждают в драках — они сразу идут на убийство. Так что, по-моему, дело в том, кто готов сделать больше всех — тот и выиграет эту драку быстрее всех. Кто готов на большее, кому меньше всего терять, понимаешь?

Лекс Фридман: Окей. Хотя «победу» можно определить и по-другому — можно ведь и убежать. Но если говорить про технику — борьба…

Уличная драка, «обоюдный поединок» в Техасе и кто реально побеждает

Ники Род: Дзюдо… Думаю, если один на один — я бы поставил на борца, борец побеждает. Но если их, ну, типа несколько — тогда муай-тай: держишься на ногах, нельзя уходить в партер, когда против тебя больше одного. Да.

Крейг Джонс: Большой проход в две ноги, может?

Ники Род: Да, проход в две ноги — и усыпил его прямо на ударе об землю. Лбом в асфальт.

Лекс Фридман: Да, но смысл-то здесь — выиграть драку, а не сесть в тюрьму.

Ники Род: Хм, я с этой стороны не думал.

Крейг Джонс: Ну да. Не убить, в смысле.

Ники Род: Тут, в Техасе, есть «обоюдный поединок» (mutual combat — легальная драка по взаимному согласию). Так что мы в порядке.

Лекс Фридман: Это правда есть в Техасе? Ты знаешь, как выглядят бумаги на это? Реально надо что-то подписывать?

Крейг Джонс: Да просто надеешься, что выяснять не придётся.

Ники Род: Я слышал историю — стояли парни на Шестой улице, посмотрели на копа и такие: «Обоюдный поединок! Обоюдный поединок!» И типа дождались, что копы кивнули — и просто отмахали друг друга.

Крейг Джонс: Да это, наверное, выдумка.

Лекс Фридман: Жесть. Я даже как-то этим восхитился. Но я тут ещё в Red Dead Redemption залип в последнее время, так что слегка перебрал с этим ковбойским настроем.

Деньги и дружба: почему в джиу-джитсу всегда драма

Так, давайте вернёмся к залу. Вот смотрите: это бизнес, вы ведёте бизнес, там крутятся деньги — но вы при этом ещё и друзья, и партнёры по тренировкам. Возникает ли напряжение из-за денег, которое может разрушить дружбу? Меня это с деньгами всегда напрягает.

Крейг Джонс: Я стараюсь вообще не вести дел с друзьями и роднёй. Думаю, если с самого начала всё чётко, честно и открыто — становится сильно проще. Проблемы у людей начинаются, когда что-то прописано мелким шрифтом и никто не знает точных ответов. А куча джиу-джитсеров читать-то не умеет, понимаешь.

Ники Род: Вот сегодня как раз учимся.

Крейг Джонс: Не, ну… штука и правда непростая. То есть это хорошо, но не всегда очевидно, как быть прозрачным во всём.

Лекс Фридман: А ты сам чувствовал это напряжение? В мире джиу-джитсу денег ведь не бесконечно много — просто содержать школу. Каково это? Это же у вас первый раз, когда вы держите школу, держите зал.

Ники Род: Да это, по сути, постоянно держать людей в курсе, что происходит, какие у тебя ожидания. У нас были проблемы с тренерами, которые, как мне кажется, думают, что пирог больше, чем он есть на самом деле, понимаешь? Им кажется, что мы тут типа богатеем, а их обделяют. Так что даже внутри управления персоналом это тоже бывает непросто. В общем, это постоянная работа — не только сделать так, чтобы всем было хорошо, но и чтобы людям было достаточно комфортно подойти и сказать тебе, что им плохо. Но мне кажется, такие сложности есть в любом малом бизнесе.

Лекс Фридман: И всё равно паршиво. Я тут вообще профан, признаюсь, никак в этом не разберусь. Но один человек, с которым я познакомился и пообщался, и который мне реально нравится, — это Айзек. Кстати, ты ведь и на Reddit сидишь. Под каким ником?

Крейг Джонс: «Мама Джона Белуши». Максимально под прикрытием, понимаешь.

Лекс Фридман: А, так это не ты?

Крейг Джонс: Не-не, это правда мама Джона Белуши.

Лекс Фридман: Ну я типа провёл своё расследование. И, насколько я понял, у вас случился разлад, вы разошлись. Я просто хочу сказать: не знаю, но по тем нескольким разговорам, что у меня с ним были, — он прекрасный человек. И мне это видно невооружённым глазом. Может, изнутри по-другому, не знаю — но просто по моему опыту он добрый парень. Не знаю, мне он очень нравится. То есть в бизнес-плане, да, возникает напряжение, и это паршиво. Не знаю. Думаю, если оставить за скобками всё, что случилось в джунглях, то, наверное, деньги сыграли свою роль — создали лишнее напряжение. Деньги и эго: кто тут главный, кто не главный. Такое тяжело разрулить. Я не раз видел, как это происходит в залах джиу-джитсу. Точно не знаю почему, но там же ещё и иерархия внутри грэпплинга, внутри залов джиу-джитсу: кто-то сильнее, кто-то нет. Там буквально есть ранги — чёрный пояс, коричневый пояс. Есть спортсмены, которые круче других. Это странная динамика, в которой приходится работать, потому что обычно в компании в отношения вшито побольше вежливости и человечности. А тут просто куча… ну, это же насилие, выставленное напоказ, плюс деньги. Дикость. Есть что на этот счёт сказать — как ты стараешься это сглаживать или что-то? Хочешь высказаться про Айзека?

Крейг Джонс: Да, ситуация неприятная, но просто не срослось, понимаешь. Конфликты характеров случаются, некоторые люди…

Лекс Фридман: Не представляю, чтобы у кого-то случился конфликт характеров с тобой.

Крейг Джонс: Со мной? Да, трудно представить.

Лекс Фридман: Да, прямо удивительно. Шокирует.

Крейг Джонс: Понимаешь, я даже не знал, что сказать. Не хочу слишком в это углубляться, но, очевидно, его представления о своей роли в зале отличались от наших, и это привело к конфликтам характеров, которые так и остались нерешёнными. Случаются вещи, которые уже не разрулить, не починить, понимаешь. Очевидно, это урок — надеюсь, для нас обоих. Для меня — с управленческой стороны: пытаться решать такие вещи раньше. Но ещё ведь я рос в другое время, когда не было ни денег, ни возможностей. Мне приходилось пробивать дорогу самому, прокладывать этот путь самому — особенно приезжая из Австралии. Стать профессиональным атлетом — тогда это вообще не было… ну, сейчас-то, наверное, да. Мне пришлось пробить кучу возможностей самому. И иногда — не знаю, как правильно сказать, — иногда люди не ценят, как именно ты им помог. Им просто кажется, что они почти что заслужили это или что им положено по умолчанию. А таким очень тяжело управлять. Но, опять же, мы оба видим эту ситуацию по-разному. Я правда надеюсь, что он найдёт себе более комфортное место для тренировок. Но да, очевидно, я знаю его давно — у нас были почти братские отношения, а это всё сильно усугубляет личные проблемы, когда ты с человеком настолько близок, понимаешь?

Лекс Фридман: Меня это просто бесило. Я такое видел — особенно в джиу-джитсу, но и в других сферах, — когда близкие дружбы рушились из-за всякой возни вокруг зала: люди делят бизнес, и всё. И мне, как человеку, который в данном случае просто фанат, а вообще-то ученик, — это паршиво.

Крейг Джонс: Но опять же, в моём положении я иногда задумываюсь: а была ли вообще дружба — или это был просто расчёт? С некоторыми людьми в этом спорте мне приходится держать ухо востро. Это искренние отношения — или я для них средство достижения цели? Мне трудно понять.

Лекс Фридман: Само собой. Но, думаю, это вообще компромисс. Многие близкие дружбы, да и отношения, под нагрузкой ломаются, если их нормально не проговаривать. Иногда это просто недопонимание, которое тянется слишком долго — и дело не в том, что человеку плевать на порядочность. Просто надо проговаривать это дерьмо. Быть честными друг с другом.

Крейг Джонс: Закинуться MDMA и реально докопаться до сути. Наркотики решают всё. Вы это уже из всего разговора поняли.

Лекс Фридман: Я, кстати, MDMA ещё не пробовал. Люди говорят, мне бы зашло, потому что у меня и так мозг как будто на MDMA от природы.

Крейг Джонс: Однозначно рекомендую. Сто процентов.

Лекс Фридман: Так, это ты что ли с Габби так на L-Титане замутил? Ладно, проехали.

Крейг Джонс: Это она меня накачала.

Лекс Фридман: А вообще — почему в мире джиу-джитсу всегда какая-то драма? Я не про то, что происходит здесь, а в целом. Или это просто…

Крейг Джонс: Думаю, это универсально. Драма есть везде.

Лекс Фридман: И драма всплывает на поверхность. Драма делает деньги.

Крейг Джонс: Ага. Хотелось бы, чтоб её было чуть поменьше.

Лекс Фридман: У тебя — мы про некоторые уже упоминали — куча инструкционок выпущено. Что тебе сейчас интересно, что хочется поисследовать в плане преподавания? Just Stand Up — самая свежая, верно?

Крейг Джонс: Ага.

Лекс Фридман: А ещё у тебя есть Power Bottom — «инклюзивный современный подход к гарду».

Крейг Джонс: Ага, ага.

Лекс Фридман: Какие ещё есть?

Крейг Джонс: False Reap Allegations («Ложные обвинения в рипе»).

Лекс Фридман: False Reap Allegations, да. Кстати, про Power Bottom — название, опять же, уморительное, но люди говорят, что это реально хорошая инструкционка. В отличие от гарда.

Крейг Джонс: Ну, я хотя бы стараюсь быть новатором. Все остальные, такое чувство, просто сдирают у Джона и Гордона и навешивают на это какой-то свой соус. А я пытаюсь зайти с другой стороны. Думаю, тем, что ты выпускаешь, можно реально влиять на спорт — потому что люди будут пытаться это копировать. Так что такие инструкционки — Just Stand Up, Power Bottom, — где к спорту подходишь иначе, точно дают позитивный эффект на то, как люди играют в эту игру.

Лекс Фридман: Сейчас над чем-то работаешь?

Что в работе и будет ли воссоединение DDS

Ники Род: Наверное, базовый курс. Просто потому что мы запускаем программу для белых поясов. Вот я и пытаюсь сделать курс по фундаменту в духе той темы про обучение через ограничения, о которой мы сегодня говорили. Такой подход к учёбе для новичка, чтобы немного ускорить процесс и не грузить техникой по уши — хотя бы чтобы было повеселее и упор шёл на конкретные примеры задач, которые надо решить.

Лекс Фридман: Именно. Подходить к джиу-джитсу вот так.

Ники Род: Ну в смысле, дети же быстро учатся через игры. Думаю, взрослые тоже на это способны, до известной степени.

Лекс Фридман: Ты выпускаешь инструктал по предматчевой подготовке?

Ники Род: Да.

Лекс Фридман: А что ещё в работе? Есть что-нибудь по проходу с боди-локом?

Ники Род: Да, есть инструктал по боди-локу, по проходу с «ездовым» захватом — DVD. Ага. Предматчевый выходит. А ещё я снимаю про то, как развивать атлетизм для грэпплинга. Просто стараюсь зайти с разных углов — примерно как Крейг делает. Стараюсь не повторять то, что делают все остальные. Понимаешь, реслинг-инструкталов вагон, джиу-джитсу-инструкталов вагон. Так что вот.

Лекс Фридман: А результаты по стероидам тоже на подходе?

Ники Род: О да, да. More Plates More Dates, знаешь, тот, что ведёт канал, он предложил мне сдать анализ крови — такая спонтанная штука. Я сдал пару дней назад, и думаю, результаты скоро будут.

Лекс Фридман: Ты уже знаешь результаты?

Ники Род: Знаю.

Лекс Фридман: На что ставишь, Лекс? Как думаешь?

Лекс Фридман: Сложно. В это сложно поверить, да. Это очень, очень впечатляюще. Ты ставишь меня в неловкое положение.

Лекс Фридман: Думаешь, скоро сойдёшься с Гордоном?

Ники Род: Я не против. Не знаю, насколько скоро — может, в ближайшие полгода. Вполне допускаю, что встречусь с ним до ADCC Worlds. Думаю, это отличное соперничество. Реально интересное. Мне самому в кайф.

Лекс Фридман: А есть шанс, что эти двое — Советский Союз и нацистская Германия — снова сойдутся? Что DDS, под каким угодно названием, воссоединится?

Ники Род: Нет. Абсолютно, крайне маловероятно. Мы ведь, по сути, всё это и затеяли, чтобы прикрыть Ники Райана. И мы держимся за своего парня.

Лекс Фридман: А ты что думаешь?

Ники Райан: Да я думаю, там слишком много личных конфликтов, чтобы это вообще когда-нибудь снова сработало.

Лекс Фридман: Думаешь, в мире всегда будет война?

Ники Род: Война? О да. Думаю, с начала времён всегда была какая-то война, какая-то битва, какая-то грызня. Именно это и помогает людям развиваться.

Лекс Фридман: Пока сверхразумный ИИ не станет куда мощнее людей и не смирит всех нас своей силой, прежде чем нас уничтожить.

Ники Род: Пока у него батарейки не сядут.

Лекс Фридман: Вам конец, ребята.

На прощание

Крейг Джонс: Мне реально повезло, что я могу с тобой потусить, потренироваться. Огромное спасибо, что сегодня поговорили.

Лекс Фридман: Лучшая концовка. Спасибо, что слушали этот разговор с Крейгом Джонсом, Ники Родом и Ники Райаном. Если хотите поддержать подкаст — загляните к нашим спонсорам в описании. А на прощание оставлю вас со словами Миямото Мусаси: «Помни, что к вершине горы ведёт не одна тропа». Спасибо, что слушали, и до новых встреч.

Источник

Видео: B-Team Jiu Jitsu: Craig Jones, Nicky Rod, and Nicky Ryan | Lex Fridman Podcast #363 Длительность: 2:50:03 Дата публикации: 6 марта 2023 Гости: Крейг Джонс, Ники Род, Ники Райан Ведущий: Лекс Фридман